...А ночь на исходе, и так же, как ночь, исчезает
И скоро растает чарующий миг бытия!
...Все тише и тише, — и замерли вовсе, исчезли,
Сменившись безмолвием, громкие речи и смех...
...Пустые надежды! Для нас ничего не осталось, —
Лишь лунные блики — они холодны, словно снег.
Роса на ступенях... А там, где безветренно, влажно,
Под утро грибками покрылась поверхность земли...
Источник: "Сон в красном тереме" в 3-х томах, Т2, 1995
В год Покоя Великого, после минувших невзгод,
В теплый месяц, когда источают коричник и лотос густой аромат,
В день, когда безысходное горе вернулось в сознанье людей
Юй ничтожный, в красный Двор Наслаждений войдя,
Сто бутонов сорвал, мир овеявших благоуханьем,
Шелк принес под названьем "Акулья как лед чешуя"
И воды зачерпнул у Беседки душистых ручьев...
В чашу чаю налил, смешав его с чистой, с листьев клена опавшей, росой...
...И хотя в этих действах значенья особого нет,
Он вложил в них глубокое чувство, сокровенную думу свою:
Пусть его приношенья дойдут до чертогов дворца в небесах,
Чтобы Белый Владыка деве, любящей лотосы, их передал...
Вот оно, поминанье его: "...В тишине и безмолвии я подсчитал:
С той поры как прекрасная дева оказалась во власти мирской суеты,
Десять лет миновало и шесть,
И уж канули в вечность догадки, откуда явилась она,
Род ее и фамилия тоже забыты, и вспомнить их трудно сейчас.
Только мне, Баоюю, пять лет обитать довелось
Да еще восемь месяцев и целый час,
Там, где мы умывались, приводили в порядок себя,
Пили, ели... Смеясь, предавались веселью и играм...
Кто подумать бы мог, что взлетит высоко птица злобная чжэнь,
Что в коварных сетях в час недобрый окажется гордый орел?
Что зловоньем своим будет хвастаться чертополох,
А душистый цветок, орхидею, вырвут вон из земли?
А цветы — это нежность и хрупкость сама.
И легко ль устоять им при буйных ветрах?
И не тягостно ль ивовой ветке,
Если ливень безжалостно бьет?
Ядовитые твари подвергли наветам ее,
Оттого и обрушился неизлечимый недуг:
Словно выцвели губы вишневые,
Лик, как персик румяный когда-то,
Стал унылым, болезненным,— словно в недуге увял...
Между тем из-за ширм, из-за пологов все лилась и лилась клевета,
Через окна и двери к ней тянулись терновник, репей, ядовитые травы...
Да! Когда отовсюду лишь ненависть, лишь неприязнь, —
Разве можно от них избавленье найти?
Все на свете имеет предел: ты закончила жизнь на земле,
Чтобы стыд, униженья стряхнуть с непорочной души!
Затаенные в сердце, беспредельными были печаль,
Безутешная горечь и бремя жестоких обид...
Всем известно, что в женских покоях
Целомудренных, незаурядных
Ненавидят, и участь их с участью сходна Цзя И,
Что был сослан в Чанша, потому что в сужденьях был прям!
Воля, честность порой наказуется несправедливо,
Потому и отчаянье девы было глубже, чем боль и досада почтенного Гуня,
Самовольно священную землю решившего взять...
...Так пришлось ей одной много мук претерпеть!
А теперь кто проникнется жалостью к той, что ушла навсегда?
В небе, как облака над обителью вечных святых, растворилась она,
И куда же теперь я направлюсь, чтоб найти хоть единственный, ею оставленный след?
Я не в силах узнать, как добраться до Острова нагромождений пещер,
Чтоб волшебное там отыскать благовонье, жизнь дающее вновь.
Нет возможности Море Восточное мне пересечь и Пэнлая достичь,
Чтоб добыть эликсир, возвращающий жизнь...
Твои угольно-черные брови потерялись в тумане высот,
Все ж вчера взял я кисть и представил воочию их, создавая портрет.
Твои кольца на пальцах словно белый нефрит и как лед холодны,
И не знаю, найдется ли тот, кто б застывшие пальцы согрел?
На жаровне в сосуде все еще остается благовонный отвар,
А одежд моих полы все еще не просохли от пролитых слез...
Нет луаня, и зеркало с шумом разбито,
Не решаюсь шкатулку открыть Шэюэ —
Там расческа без зубьев, и в небо "дракон" улетел...
И поняв, что потеряны зубья расчески Таньюнь,
Я опять безутешно скорблю...
Твой "жемчужный цветок", обрамленный нефритом и золотом.
Выброшен был после смерти в густую траву,
Долго-долго лежали в грязи "изумрудные перья",
Но кто-то нашел их потом, подобрал и унес...
...Все ушли из чертогов Чжицяо.
В ночь, когда повстречались Пастух и Ткачиха, —
В ночь седьмую седьмой же луны,
Не придется тебе снова в ушко иглы нить вставлять!..
Нить оборвана, селезень с уткой расстались навек,
Разве может кто-либо их новою нитью связать?
...А потом так случилось, что в пору осеннюю —
В пору Золота и полновластья Байди —
Я на ложе своем одиноком дремал, видя сны,
В опустевшем жилище никто не тревожил меня...
Там, за лестницей, где возвышался утун,
Проплывала луна, но была так бледна и тускла!
И почувствовал я, как уходит из мира души аромат,
Как бледнеет и тает тень былой красоты!
Словно слышал: под шелковым грустным шатром,
Там, где лотос прекрасный приют свой нашел,
Все слабее, слабее ты дышишь...
Вздох... Еще... И прервалось дыханье твое. Тишина.
Мир я взором окинул: повсюду увядшие травы,
Но ведь их увяданье не может заставить тростник и камыш
Буйный рост прекратить!
И мне кажется,— звукам и скорби объята земля,
Заунывными, как нескончаемый стрекот сверчков,
Ночью выпала капля за каплей роса,
Окропив на ступенях зеленеющий мох.
Стук не слышен вальков — дождь пошел:
Дождь осенний по стенам, смоковницей густо поросшим,
Бьет и флейты напевы из ближних дворов заглушает,
А в ушах все звучит и звучит незабвенное имя твое!
И его повторяет, тебя призывая, взлетев на карниз, попугай.
В дни, когда твоя жизнь догорала, стала сохнуть айва, что растет у перил,
Вспоминаю, как в прошлом мы в прятки играли — ты за ширмой скрывалась,
А сейчас я не слышу осторожных и мягких шагов...
Вспоминаю: мы также и в "бой на травинках" возле дома играли,
А сейчас те травинки ждут напрасно: тебе их уже не сорвать!
Шелк забыт и заброшен,— и некому больше одежду кроить,
Ленты порваны,— некому больше зажечь благовонья...
...Я вчера от отца получил порученье одно
И умчался в своей колеснице далеко-далеко,
Не успев попрощаться с тобой...
А сегодня, вернувшись, невзирая на то, что разгневаться матушка может,
Я к могиле пришел, чтобы скорбное слово сказать...
Вскоре слух до меня докатился, что гроб с твоим телом сожгут!
О печаль! Не исполнится клятва погребенным быть вместе с тобой,
Да и сон твой глубокий прервут, чтобы снова обрушить беду на тебя...
О, как стыдно мне эти слова вспоминать, что тебе говорил:
"Пусть смешается прах — твой и мой!"
Поглядите: без устали западный ветер шумит возле древнего храма,
Разгорается синее пламя, и нет ему меры,
Солнце скоро зайдет, все могилы давно одичали,
Кости белые из погребений разрыты, разбросаны, — кто их сумеет собрать?
Вслушайтесь: только ореха и вязов услышите шум,
Лишь камыша и осоки тревожный и жалостный шелест...
И за туманами демонов всхлипы и плач обезьян...
Видя все это и слушая, можно понять, сколь глубокие чувства
Юного отрока сердце волнуют за плотно задернутой шторой,
Сколь непомерно прискорбна судьба юной девы, засыпанной желтой землей!
Я, уподобясь Жунъаньскому князю, в жизни своей
Бирюзовый нефрит потерял,
Льются, льются горючие, жгучие слезы,
И, наверно, лишь западный ветер может ими себя увлажнить.
Кажется мне, что со мною случилось все то же,
Что и с Ши Чуном, который Люй Чжу уберечь не сумел,
Вот почему я горюю и скорбные чувства,
Только к холодной луне обратившись, решаюсь излить.
О! Это были поистине демонов злые интриги,
Столько несчастий сваливших на головы наши!
Разве возможно такое, чтоб завистью боги к нам, смертным, прониклись?
Разве возможно, чтоб речь благородную раб обращал к нам, болтливый язык распустив?
Если бы даже у женщин сердца по-шакальи жестокие вскрыли,
Я все равно затруднился б умерить в себе накопившийся гнев!
Пусть все это и так, пусть судьба у тебя незавидной была, —
Уваженье и чувства мои, обращенные только к тебе, глубоки!
И чтоб выход им дать, не могу удержаться от многих вопросов.
Ныне только узнал, что Верховный владыка Шан-ди
Повелел тебе в свите цветов во дворце состоять.
Ты при жизни была с орхидеей вдвоем,
После смерти Владыка тебя попросил быть хозяйкой у лотосов...
Понимаю, что могут служанки всего наболтать, —
В этом случае я ей поверил...
Ты спросишь меня: "Почему?"
Е Фашань попросил стихотворца Ли Юна создать поминанье для могильной плиты...
Тот его сочинил, а потом отложил, позабыв записать.
И тогда Е Фашань в час, когда беззаботно Ли Юн почивал, вызвал душу его,
И, проснувшись, поэт с удивленьем узрел,
Что душа и без тела записала творенье его!
После смерти Ли Юн приглашен был Владыкой Небес
В Белый яшмовый терем, чтоб там он спокойно стихи сочинял...
Говорю я о разных явленьях, но в сути едины они.
Каждой вещи присуще стремленье достойное и соразмерное выбрать себе,
Предположим: к какому-то делу душа не лежит.
Что же будет? Не просто ль пустые волненья и вздорный сумбур?
Ныне я понимаю: Небесный Владыка судит грешных людей по делам,
А отсюда и вывод: все должно быть в гармонии тесной,
И ничто не должно человека природу и склонности отягощать!
Рассужденья такие вселяют надежду, что нетленную душу твою
Я смогу угадать пред собою — вот здесь!
Это значит, что не было помысла грубость сказать, обращаясь к тебе!
А теперь — слушай песнь "Призыванье души",
Этой песни слова пусть дойдут до тебя:
О, великое Небо! В нем и синь,
В нем и свежесть!
Не тебе ли подняться под купол небесный
Дракон из нефрита помог?
О, большая Земля —
Бесконечность, безбрежность!
На тележке из кости слоновой и яшмы
Не ты ли проникла туда, где подземный поток?
Сколь наряден и пестр
Этот зонт драгоценный!
Не сияньем ли светлых созвездий Стрельца и Хвоста
Озаряется тьма?
Разукрашенный перьями, ярким ковром
Устлан путь пред тобой во вселенной,
По бокам охраняют дорогу
Не созвездья ль Стропил и Холма?
Пусть в пути сам Фэн Лун
Полетит провожатым с тобою.
Разве ты не мечтала, чтоб правил Ван Шу,
Что привык управлять колесницей луны?
И колеса — "и-и" и "я-я..." —
Огласили весь мир над землею,
За луанем и фениксом
То ль не ты мчишься вдаль, где дороги длинны?
С дуновением ветра
Заструился поток ароматов.
Не тобой ли духана
Ветка к поясу прикреплена?
Все наряды и юбка
Разноцветным сияньем объяты,
А в трепещущих серьгах
Не нашла ли свой отблеск луна?
...Поросль трав и цветов —
Вот алтарь поклоненья Земле, Небесам и Богам!
Уж не ты ль благовонное масло
В лампадах зажгла?
Столь причудлив на тыквах узор!
Сколько тонкой посуды и утвари в храм принесли!
Уж не ты ли из этих сосудов
Зеленые вина, коричную влагу пила?
Ты в неведомых далях
Не сулила ль Лу Ао свиданье?
Почему же меня
Ты забросила в мире сует?
О, когда бы Фэн Лянь
Колесницу мне дал в знак вниманья, —
Мы с тобою вдвоем
В земной возвратились бы свет?
В сердце горечь, печаль.
Мне сейчас, одинокому, трудно.
Но, увы, не напрасны ль
Страданья мои и мольбы?
Ты в безмолвии спишь,
Сны твои в небесах беспробудны,
Уж не в этом ли должно узреть
Начертанья небесной судьбы?
Ты безмолвна в могиле, —
Никто не нарушит покоя!
Может быть, это так! Но, вернувшись к началу,
Святых о возврате толку нет умолять!
Я же скован цепями
И должен терпеть неизбежное бремя мирское,
Но вернешься ль назад,
Если эти мольбы сможет с неба душа услыхать?
О, вернись! О, приди!
Возвратись, чтоб остаться со мною,
Чтобы вновь от меня
Не пришлось в небытье улетать!
Там, где хаос царит первозданный, ты живешь, —
В тишь, безмолвие погружена...
Но ведь если бы даже спустилась с высот, надо мною застыв,
Все равно даже тени твоей я б увидеть не смог.
Я от мира, как шторой и ширмой, отгорожен девичьей мечтой,
Стражей роль пусть аира ряды исполняют сейчас.
Я хотел бы еще пожелать, чтобы тонкие, словно рачки, листья ивы пока не стремились ко сну,
Пусть пока не терзает тебя и меня обоюдная наша тоска,
Быть средь гор, позаросших корицей, тебя пригласила Сунюй,
Там, на острове, где орхидеи в цвету, ты была так приветливо встречена юной Фуфэй,
Пела флейта Лунъюй для тебя!
Ударяла по звучному юю, что формой как тигр, Хань Хуан,
Призывая Лин-фэй, ты встревожила даже Лишань!
...Когда Хуан-ди совершал свой инспекторский смотр, реку Хуанхэ перейдя, а затем и Лошуй,
Как ныне, в то время из водной стихии Лошуй черепаха явилась, на панцире книгу неся...
И твари, тот мир населявшие, ныне пред нею, услышав мелодию Яо и Шуня "Сяньчи",
Запели, и, прежде скрывавшийся в водах Чишуя, дракон выплыл вдруг и ударился в пляс.
А фениксы, мирно дремавшие в роще жемчужной на ветвях, взлетели и ввысь устремились!
Когда призывают от сердца,— и душу святую возможно растрогать,
И вовсе не нужно для этого утварью жертвенной дверь украшать...
Сейчас из Сячэна небесного ты колесницу направила вдаль
И хочешь назад, в Сюаньпу, возвратиться,
К священной земле, где находятся горы Куньлунь.
Мы, кажется, видим друг друга отчетливо, ясно,
Но черное облако вдруг наползает, — приблизиться трудно к тебе...
Разлуки и встречи — как тучи на небе:
Плывут, чередуясь, и места себе не найдут,
Святую же душу никак не рассмотришь в дождях и туманах..
...Рассеялась пыль, расступились тяжелые тучи,
Высокие звезды на небе опять засверкали,
И ожили реки, и горы прекрасными стали,
И в небе, на самой его середине, сияет луна!
Увы! Почему от печалей-тревог успокоиться сердце не может?
Причина, наверное, в том, что мечты проплывают, как явь.
И я беспокойно вздыхаю, с надеждой взираю на все, что меня окружает,
А слезы все льются и льются,
И сил не найду, чтоб смятенье свое побороть!
О люди! Давно уже вы в царство грез погрузились,
Один я. И лишь из бамбуковой рощи доносится музыка чистой, невинной природы.
Я вижу: повсюду взлетают испуганно птицы,
Я слышу, как плещутся рыбы на гладкой поверхности вод.
...И вот изливаю всю грусть, что на сердце моем накопилась,
В своей откровенной молитве...
И тихо обряд совершаю священный с надеждой, что буду удачлив...
О, скорбь! О, печаль!
Я покорно прошу эту чашу принять благовонного чая!
Примечания
В год Покоя Великого... В день, когда безысходное горе вернулось в сознанье людей...—Баоюй намекает на дату кончины Цинвэнь, вкладывая в слова "Покой Великий", "теплый месяц", "густой аромат" определенный иронический смысл, поскольку годы правления здравствующего императора вовсе не отличались покоем и благополучием.
Юй ничтожный... — В Китае с древних времен установилась традиция говорить о себе в уничижительном духе. Так поступает и Баоюй в день поминовения Цинвэнь.
Двор наслаждений — название одного из павильонов сада Роскошных зрелищ.
Шелк принес под названьем "Акулья как лед чешуя",— Речь идет об акуле-русалке с Южного моря, слезы которой превращались в жемчужины и которая дала название шелку.
Деве, любящей лотосы... — то же, что Покровительница лотосов — загробное имя Цинвэнь. Белый Владыка (Бай-ди, Белый Император).— См. т. I, коммент, к с. 526).
...участь их с участью сходна Цзя И...— Цзя И (II в. до н. э.) — сановник при дворе ханьского императора Вэнь-ди. Император не ценил его как мудрого советника в делах управления государством, зато принуждал по ночам рассказывать притчи о духах и демонах. Умер в опале в городе Чанша в возрасте тридцати трех лет.
...боль и досада почтенного Гуня...—Согласно древней легенде, отец совершенномудрого императора Юя по имени Гунь без разрешения Небесного Императора завладел священной землей, способной расширять свою площадь и, таким образом, преградить путь потопу.
За это Небесный император приговорил его к смерти. Великий китайский поэт Цюй Юань в поэме "Скорбь изгнанника" ("Лисао") назвал Гуня "прямым и непреклонным".
Остров нагромождений пещер (Цзюйкучжоу).— Согласно древнему преданию, в Западном море есть остров, где много пещер; на этом острове растет большое дерево, аромат листьев которого разносится на много сотен ли и на своем пути возвращает к жизни все, что умерло.
Шкатулка Шэюэ... потеряны зубья расчески Тань-юнь...— В шкатулке хранились расчески, шпильки, заколки, украше ния для волос. Шэ Юэ, Таньюнь — имена служанок, умевших искусно убирать и украшать волосы барышень.
"Жемчужный цветок", "изумрудные перья" — названия женских украшений.
Чжицяо — название воздвигнутого ханьским императором У-ди (140— 86 гг. до н. э.) красивого дворца; здесь дворец упомянут как гипербола.
В ночь седьмую седьмой же луны...— день встречи Ткачихи и Пастуха — возлюбленных небожителей из известной легенды.
Селезень с уткой расстались навек...— То есть возлюбленных постигла разлука.
Я, уподобясъ Жунъанъскому князю, в жизни своей Бирюзовый нефрит потерял... — Жунъаньский князь (династия Сун — ранняя, 420— 479) вынужден был расстаться с любимой наложницей Биюй (Бирюзовый Нефрит). Их судьба напоминает судьбу Ши Чуна и Люй Чжу (см. ни же).
Жунъань — название удельного княжества, находившегося на территории нынешней провинции Хэнань.
Лишь западный ветер может ими себя увлажнить...— То есть лишь смерть принесет утешение.
Ши Чун, Люй Чжу,— В "Истории династии Цзинь" ("Цзинь шу") о Люй Чжу сказано: "У Чуна была гетера по имени Чжу; она была прекрасна и отменно играла на флейте. Однажды Сунь Сю предъявил Чуну требование отдать гетеру ему, но тот ответил: "Это невозможно. Я люблю ее". Тогда разгневанный Сю сфабриковал донос, и по приказу императора Чун был объявлен преступником. В дом Чуна стражники явились в разгар пира. Чун сказал Люй Чжу: "Ради тебя я готов смириться даже с участью преступника!" Люй Чжу ответила: "Но прежде я сама предам себя смерти!" И она покончила с собой, выбросившись с высокой башни". Ши Чун (в древнем тексте — Чун) был ниже рангом Сунь Сю, поэтому сопернику было легко погубить его.
Е Фашанъ — даосский монах, живший при династии Тан. Ли Юн (Ли Чанцзи) — друг Е Фашаня, поэт.
Фэн Лун — святой дух, повелитель туч и грома.
...посуда и утварь...— Имеются в виду культовые предметы для жертвоприношений.
Лу Ао.— По преданию, некто Лу Ао повстречал святого Жо Ши и попросил взять его в ученики, но тот отказался, сказав, что он, святой, чужд мирских дел. Баоюй в шутку упрекает Покровительницу лотосов в том, что она, небесное создание, якобы Лу Ао, а не ему назначила свидание в небесах.
Фэн Лянь — святой дух, покровитель ветров.
Сунюй — святая небойштельница, покровительница музыки. Небесный император счел ее игру на лютне — сэ слишком унылой и уменьшил на этом музыкальном инструменте число струн.
Фуфэй — дочь мифического императора Фуси. Покончила с собой, бросившись в реку Ло. После смерти стала духом реки Ло — Лошэнь. По преданию, не имела себе равных в искусстве игры на лютне — цин.
Лунъюй — по преданию, дочь правителя царства Цинь Му-гуна. Сяо Ши, ее муж, был искусным флейтистом и научил ее исполнять на флейте мелодию о птице фениксе. Феникс, услышав эту мелодию, прилетел и унес Лунъюй и Сяо Ши в небеса.
...Ударяла по звучному юю, что формой как тигр, Хань Хуан...— Хань Хуан — имя небожительницы; юй — древний ударный музыкальный инструмент, имевший форму затаившегося тигра.
Лин-фэй — святая небожительница, искусно владевшая игрой на шэне — свирели.
Лишань.— По преданию, жила в глубокой древности. Заслышав музыку в ее исполнении, люди танцевали и пели.
Сяньчи — название местности на крайнем западе, куда, согласно поверьям, уходит солнце на ночлег.
Чишуй — река в провинциях Сычуань и Гуйчжоу; по древним поверьям, обиталище драконов.
Сячэн (Чичэн) — горы, где, по поверьям, обитали святые (ныне — провинция Чжэцзян).
Сюаньпу (Сяньпу) — вымышленное обиталище святых, якобы находившееся на вершине Куньлуня.
Источник: "Сон в красном тереме" в 3-х томах, Т2, 1995
...В день первый и в день завершающий каждого цикла
Лишь дух свой в пространстве небес оставляет луна.
...Замолкли часы водяные. И больше не слышно
В них шума воды. Видно, времени скоро предел.
Источник: "Сон в красном тереме" в 3-х томах, Т2, 1995
...В остылости лунной цветов похоронены души,
И чья-то судьба предрекается в строчках стиха...
Источник: "Сон в красном тереме" в 3-х томах, Т2, 1995
В пятнадцатую ночь по новолунье
опять луна — прекрасна и кругла —
Перила словно яшмою покрыла,
когда, сияя в небесах, плыла.
Там, высоко, — всего одно светило,
всего один лишь искрометный диск, —
Но десять тысяч — все глядим мы в небо,
своих голов не опуская вниз!
Примечания
...В пятнадцатую ночь по новолунье...— Строка заимствована из "Девятнадцати древних стихотворений", историко-литературного памятника Древнего Китая. В предпоследнем из этих стихотворений "полная луна" противопоставляется "ущербной".
Полнолунье здесь — воспоминание о счастливом прошлом, вселяющее надежду на новую встречу с любимым человеком, который должен вернуться из далекого края.
Источник: "Сон в красном тереме" в 3-х томах, Т1, 1995
Грусть осени, весенняя тоска,
в чем их причина, где у них исток?
Цветок отрадный, нежный лик луны,
кого прельщает ваша красота?
Источник: "Сон в красном тереме" в 3-х томах, Т1, 1995
Жизнь людей в этом бренном мире —
Пыль житейская, круговорот.
Все, что в небе, и все, что в мире,
В прошлой жизни исток берет;
Обретя исток в прошлой жизни,
В смерти жизнь не найдет конца,
Но с луною сравнятся разве
Человеческие сердца?
Источник: "Сон в красном тереме" в 3-х томах, Т3, 1995
Изысканность и таинство —
земля,
Загадочность, необъяснимость —
небо!
Источник: "Сон в красном тереме" в 3-х томах, Т1, 1995
Когда за правду выдается ложь, —
тогда за ложь и правда выдается,
Когда ничто трактуется как нечто —
тогда и нечто — то же, что ничто!
Источник: "Сон в красном тереме" в 3-х томах, Т1, 1995
Когда мечту за сущее считают, —
Действительность в мечту преображают.
Коль "нечто" и "ничто" прошить одной иглою,
То "есть" и "нет" — равны между собою.
Источник: "Китайская литература. Хрестоматия.", Т.1., 1959
Коль на душе мороз и грусть лишает сна,
Причиною тому — холодная весна.
Коль благотворно хмель бодрит и плоть и кровь,
Ищи источник там, где аромат вина!
Источник: "Сон в красном тереме" в 3-х томах, Т1, 1995
Коль можно осознать тебя
Возможно осознать меня;
Коль можно сердце осознать,
То можно осознать и мысль;
Отдельно "нечто" и "ничто"
Возможно осознать,
А это подтверждает мысль,
Что осознанье есть!
А ежели нельзя сказать,
Что осознанье есть,
Ты все равно его ищи:
Наверняка найдешь!
Примечания
Коль можно осознать тебя...— Буддийское учение Чань (Цзэн) предписывает человеку осознавать весь окружающий мир в своей Душе.
Источник: "Сон в красном тереме" в 3-х томах, Т1, 1995
Коль нет меня, то есть ли ты?
Есть на вопрос ответ:
Коль нет меня, то и тебя, по сути дела, нет!
Через Него понять Ее?
К чему такой совет,
Когда, по сути дела, нет
в Нем всех Ее примет?
Но это значит: отрешась
от мира, вольно жить
И полагать, что прав лишь ты и больше правых нет!
В отшельники уйти... В чем суть
всех чувственных начал?
Не в том ли, что и тягость в них,
и радость, и печаль?
Мирская суета... В чем суть?
Не в том ли наш уклад,
Что в мире и согласье есть,
но есть в нем и разлад?
Ты в прошлом скучно жизнь влачил,
но разве в этом суть?
Как тягостно тебе сейчас
в ту жизнь, назад взглянуть!
Источник: "Сон в красном тереме" в 3-х томах, Т1, 1995
На смену лжи всегда приходит правда，
Поскольку возвышается над ложью.
Пускай небытие во всем преобладает —
Ему же не сравниться с бытием!
Источник: "Сон в красном тереме" в 3-х томах, Т3, 1995
Не печалься, не унывай!
Разве наши земные сердца
Уподобить возможно луне,
Что плывет в небесах?
Источник: "Сон в красном тереме" в 3-х томах, Т3, 1995
Не сдержать на ветках иве эту шелковую прядь.
Эти шелковые нити ни схватить, ни оборвать...
Разве мыслимо пушинку вдруг не выронить из рук?
В жизни мы, как север с югом,
Отделимы друг от друга неизбежностью разлук!
Потому-то увяданье,
Отрешенность и уход —
Неизбежные страданья,
Свой всему идет черед...
Все же бабочки весенней,
Резвой иволги тоска —
Тяготят, как знаем все мы,
Не извечно, а пока...
Так развеем же печали,
Только год один пройдет, —
Тем начнем, на чем кончали,
Подождем! Всего лишь год!
Источник: "Сон в красном тереме" в 3-х томах, Т2, 1995
Облакам и туманам
Не затмить ясноликой луны,
Очертанья коричника
Там, на луне, холодны.
До того, как на тысяч у ли
Стук валька на земле разнесется
И петух запоет, —
Мысли в пятую стражу грустны...
Где-то флейта звучит...
Друг один. Осень. Берег уныл.
И красавице ночью
Не до сна у дворцовых перил.
Вопросить бы Чан Э:
Почему средь людей отчужденье?
О, когда бы луны
Шар округлость свою сохранил!
Источник: "Сон в красном тереме" в 3-х томах, Т2, 1995
Потеряв человека, к которому сердце влекло,
В жизни все потеряешь, чего ты мечтала добиться.
И тогда на следы прежде пролитых, высохших слез
В непредвиденный час могут новые слезы пролиться.
Источник: "Сон в красном тереме" в 3-х томах, Т3, 1995
Прискорбно: меняется времени счет,
И снова холодная осень подкралась.
Тревожит по-прежнему горе семьи,
Живу одиноко, в разлуке печалясь...
Мне чудится в северной комнате мать, —
Возможно ль не помнить ее треволненья?
Печаль ее, нет, не могла я унять,
Поэтому в сердце, как прежде, — смятенье...
Источник: "Сон в красном тереме" в 3-х томах, Т3, 1995
Раз от благ земных и после смерти
отрешиться люди не хотят, —
То, когда пути глаза не видят,
взгляд разумно обратить назад.
Источник: "Сон в красном тереме" в 3-х томах, Т1, 1995
Сгущается в небе копна облаков,
И ветер вздыхает и стонет уныло,
Иду к середине двора, где листва
Под инеем белым засохла, застыла.
Куда мне податься? Что делать? Как быть?
Утрачена радость. Приходит усталость.
Лишь горечь да жалость в глубинах души,
Лишь горечь да жалость... Вот все, что осталось!
Источник: "Сон в красном тереме" в 3-х томах, Т3, 1995
Стремятся люди к чистоте...
Увы, была ль она?
А пустота? Коль не была, —
откуда вдруг взялась?
Нефриту, золоту судьба
недобрая дана:
Как жаль, что неизбежно их
судьба повергнет в грязь!
Примечания
...Стремятся люди к чистоте...— "Чистота", "пустота" — буддийские понятия. Жизнь, согласно буддизму, иллюзорна, главное ее содержание — страдания; все мирские дела — "пыль", и лишь путем очищения от нее люди могут избавиться от плена заблуждений.
Источник: "Сон в красном тереме" в 3-х томах, Т1, 1995
Толстый пласт у земли,
и высок небосвод голубой,
Чувства древние, новые страсти
все еще не излиты.
Жаль, не выплатить вам
долг, оставленный ветром с луной,
Оскорбленная дева
и отрок, судьбою побитый.
Примечания
... Толстый пласт у земли, и высок небосвод голубой... — Поэт Юань Хаовэнь (XII в.) в стихотворении "Рассуждаю о поэзии", посвященном танскому поэту Мэн Цзяо, писал:
До кончины терзали печали Дунъе,
Да и можно ли высказать их?
Толстый пласт у земли, высоки небеса —
Не вместить необъятное в стих!
Долг, оставленный ветром с луной... — Ветер с луной — поэтический образ, олицетворяющий прекрасное видение, живописный пейзаж; в переносном смысле — выражение высоких чувств возлюбленных. В данном случае высказывается мысль, что за искреннюю любовь Баоюю и Дайюй придется расплачиваться страданиями.
Источник: "Сон в красном тереме" в 3-х томах, Т1, 1995
Тот, кто в дела мирские проникает, —
постиг сполна премудрости наук.
Тот, кто в людские чувства углубился, —
постиг сполна изысканности суть!
Источник: "Сон в красном тереме" в 3-х томах, Т1, 1995
Ты — притягательное диво,
Ты — чувств обильных переливы,
С тобою кто из колдунов
Сравниться может в чарах страстных?
Будь хоть святой, — твоя душа
Не станет теплой и прекрасной...
Ты из всего, что я сказал,
На веру не берешь ни слова,
Так выйди к людям и спроси
О том кого-нибудь другого, —
Тогда узнаешь наконец,
Чего не знала ты дотоле:
Меня пронизывает боль,
А ты не ощущаешь боли!
Источник: "Сон в красном тереме" в 3-х томах, Т1, 1995
Увядают цветы, лепестки, обессилев, роняя,
И летят, и летят, всюду-всюду кружась в небесах.
Ах! Уходит краса, тают молодость, благоуханье,
Но найдется ли тот, кто бы слово сказал о цветах?
Вьются тонкие нити, сплетаясь и тихо волнуясь,
Возле башни меняя при ветре весеннем узор.
Пух, остатки сережек, росою слегка увлажненных,
Оседают на шелке тяжелых приспущенных штор.
Эта юная дева из женских покоев дворцовых
Преисполнена грусти о том, что уходит весна.
Сколько в сердце печали! Сколь думы ее безутешны!
А кому их поведать? Об этом не знает она...
Вот с мотыгой в руке, с небольшою садовой мотыгой
Из красивых покоев вошла в отцветающий сад —
И боится топтать лепестки — им, наверное, больно,
Ведь не зря ж то у ног они вьются, то прочь улетят.
Ива пухом покрылась, у вяза сережки на ветках,
Им, душистым, еще рановато расстаться с весной.
И какое им дело, что персики, груши опали
И цветы их развеял неистовый вихрь ледяной?
И на будущий год все они, эти персики, груши,
Снова будут в цвету и цветы будут снова в саду,
Но нельзя угадать, кто из нас, обитательниц здешних,
Будет жить в этих женских покоях в грядущем году.
Третий месяц — то время, когда ароматные гнезда
Вьют под крышею птицы... Но, в радости хлопотных дней
Между балок селясь, эти ласточки так беззаботны,
Так бесчувственны к участи рядом живущих людей!
Спору нет, и на будущий год в дни цветенья, как прежде,
Могут клюв раскрывать безбоязненно в этих цветах,
Но имейте в виду: если люди уйдут из жилища,
То от балок и гнезд только жалкий останется прах!
...А в году много дней. Сосчитаем: сначала три сотни
И еще шесть десятков... И это один только год.
Есть жестокие дни: вдруг взбеснуется ветра секира
И с мечами туманов идет на природу в поход...
Перед этим неистовством долго ли могут на свете
Жить изящная яркость и свежая прелесть цветов?
Перед ними разверзнется бездна и вздымутся волны, —
И тогда как цветы ни ищи — не найдешь и следов...
А цветы есть цветы... Их легко увидать в дни цветенья,
А когда опадут, — лепестки не вернутся назад,
Потому-то у лестницы кто-то в миг погребенья умерших
У могил их печальных великой тоскою объят...
Это — юная дева с небольшою садовой мотыгой
Безутешные слезы проливает вдали от подруг,
А упав на увядшие стебли, эти горькие слезы
Словно в капельки крови на них превращаются вдруг...
...Молчаливы кукушки. Отчего куковать перестали?
Оттого что закат. День закончился. Вечер теперь.
И пора мне уже взять садовую эту мотыгу
И, домой возвратившись, захлопнуть тяжелую дверь.
Синий отблеск светильник накинет на стены немые,
Все живущие в доме отойдут в это время ко сну,
Дождь холодный пойдет и ко мне постучится в окошко,
Одеяло замерзнет, а в холоде разве засну?
И подумаю я перед сном: удивительно, странно,
Почему эта жизнь отзывается болью во мне?
Да, весну я люблю. Но и чувство возможно иное,
И тогда обращаюсь с укором к прекрасной весне.
Да, весну я люблю. Мне отраден приход ее быстрый.
Да, весну я корю, — так же быстро уходит она.
Как придет, — все понятно, не нужно ничьих объяснений,
А уйдет втихомолку — и грустно: была ли весна?
А вчера за оградой ночью песня протяжно звучала,
И была в этой песне безмерная скорбь и тоска.
Чья душа изливалась? Быть может, таинственной птицы?
Коль не птицы, — быть может, душа молодого цветка?
Душу птицы и душу цветка — не поймем, не услышим,
И до нашей души не доходит их трепетный зов.
Потому что у птиц человеческих слов быть не может,
А цветок так стыдлив, что как будто чуждается слов...
Как хотела бы я в этот день стать, как птица, крылатой
И вослед за цветком, улететь за небесный предел!
Только где в той дали возвышается холм ароматный?
Я не знаю. Но пусть будет в жизни таков мой удел!
Пусть в парчовый мешок сложат кости мои в час урочный,
Той чистейшей осыплют землей, чтоб от хаоса скрыть, Непорочной взлетела и вернусь в этот мир непорочной,
Грязь ко мне не пристанет, мне в зловонных притонах не быть!
Я сегодня отдам долг последний цветам в день кончины,
Не гадаю, когда ждать самой рокового мне дня,
Я цветы хороню... Пусть смеется шутник неучтивый,
Но ведь кто-то когда-то похоронит в тиши и меня...
Поглядите: весна на исходе, цветы облетают,
'Гак и жизнь: за цветеньем и старость приходит, и смерть.
Все случается вдруг: юность яркая вскоре растает, —
Человек ли, цветок ли — рано ль, поздно ль, — а должен истлеть!
Источник: "Сон в красном тереме" в 3-х томах, Т1, 1995
Я вижу застывающую тень —
Мое в воде весенней отраженье.
Тебя мне очень жалко, тень моя,
Но ведь и я достоин сожаленья.
Источник: "Сон в красном тереме" в 3-х томах, Т3, 1995
Я смиренно отдам долг последний цветами в день кончины,
Не гадаю, когда ждать самой рокового мне дня,
Я цветы хороню... Пусть смеется шутник неучтивый,
Но ведь кто-то когда-то похоронит в тиши и меня.
Источник: "Сон в красном тереме" в 3-х томах, Т1, 1995
Хотела б узнать я о чувствах осенних...
Кто даст на вопрос мой ответ?
Я знаю: в саду, у восточной ограды,
Тех чувств ты раскроешь секрет...
"Скажи, — я услышала, — кто затаенно,
Сей мир презирая, растет?
Кто, как и другие цветы, раскрываясь,
Все медлит, все ищет и ждет?
В саду, где роса, и у дома, где иней,
Не ты ли объята тоской?
Там гусь полетел, там сверчок занедужил, —
Ты ж скована думой какой?"
Не надо твердить, что во всем этом мире
Нам некому душу излить,
Коль хочешь раскрыться, никто не решится
Тебя откровенья лишить.
Источник: "Сон в красном тереме" в 3-х томах, Т1, 1995
Сокровенное слово ищу я в стихе
И средь белого дня и в ночи, —
Огибаю ограду, у камня сажу сь, —
И мне кажется — слово звучит...
Раз на кончике кисти живет красота,
Иней выпадет — я опишу,
А потом, аромат своих слов не тая,
Я послушать луну попрошу...
О, как много бумаги исчерчено мной, —
Холод, жалость и горечь обид,
Но о сердце печальном, о боли чужой
Кто стихами сейчас говорит?
Все ж со времени Тао по нынешний день
Стиль высокий не умер пока,
И его о цветке хризантемы стихи
Пережили года и века!
Примечания
Все ж со времени Тао...— Тао Юаньмин впервые дал образу хризантемы глубокий смысл, олицетворив в нем понятие естественной, непритязательной красоты.
Источник: "Сон в красном тереме" в 3-х томах, Т1, 1995
Как хотелось бы мне, чтобы западный ветер
Эти скучные мысли собрал и умчал.
Покраснела осока, камыши побелели,
И терзает мне душу все та же печаль.
За оградою пусто, старый сад наш дряхлеет,
И следа не оставив, грустно осень ушла,
Мерзнет в небе луна, чистый иней прозрачен,
А мечта, как и прежде, неизменна, светла.
Вспоминаю о прошлом — и сердцем за гусем
Устремляюсь в тот край, что отсюда далек.
...Вот сижу я одна. Мне одной одиноко.
Целый вечер стучит за оградой валек...
Кто меня пожалеет, поймет и узнает,
Что цветок этот желтый растревожил меня?
Верю: в праздник Чунъян я слова утешенья
Наконец-то услышу средь яркого дня!
Источник: "Сон в красном тереме" в 3-х томах, Т1, 1995
Осенних цветов увяданье печально,
На травах осенних бледна желтизна,
Мерцая, чуть светит осенний светильник,
Осенняя ночь так темна и длинна!
И чувствую около окон осенних:
Предела осенней тоске не найдешь!
Ничто не поможет развеять печали,
Когда в этом мире лишь ветер да дождь.
Зачем же так истово ветры с дождями
Всю осень шумят от темна до темна
И так же внезапно мою оборвали
Блаженную зелень мечты у окна?
Осенние думы наполнили душу,
Пытаюсь заснуть, но не ведаю сна, —
И вот зажигаю за ширмой осенней
Свечу, чтобы слезы роняла она.
Слезу за слезой на подсвечник роняя,
Огарок его омывает края,
Печалью и скорбью меня наполняя
О тех, с кем в разлуке, с кем дума моя...
В чей двор обезлюдевший ветер осенний
Проникнуть не сможет, сквозь стены пройдя?
Чьи окна осенние в пору такую
Не слышат унылого шума дождя?
Не в силах, увы, одеяло из шелка
Меня от осеннего ветра спасти,
Все больше воды проникает в жилище,
А дождь утихает, чтоб снова пойти.
Все ночи подряд льет и льет заунывно,
И ветер шумит все сильней и сильней,
И вместе со мной при светильнике ночью
Скорбит о печали-разлуке моей...
Холодною дымкой окутанный дворик.
Здесь проблеска нет для грустящей души.
Бамбук поредевший. В окне — запустенье.
Лишь падают капли на землю в тиши.
Примечания
..мою оборвали блаженную зелень мечты у окна...— то есть мечту о буйной весенней и летней зелени, а в подтексте — о ранней юности и последующих годах молодости.
И вот зажигаю за ширмой осенней / / Свечу, чтобы слезы роняла она,— В стихотворении танского поэта Ду Му "Осенние сумерки" есть фраза:
Серебряные свечи, осенний полусвет,
Всю ширму расписную сковал как будто холод.
В другом стихотворении этого же поэта — "Дарю на прощание" — "слезам" свечи посвящены следующие строки:
Как видно, сердце есть и у свечи,
Что разделяет с нами боль разлуки,
Она по-человечьи слезы льет
Всю ночь, пока не посветлеет небо...
По мнению китайского комментатора, автор романа в данном случае подражает именно этим строкам Ду Му.
Источник: "Сон в красном тереме" в 3-х томах, Т1, 1995
Осень собирает, умножает
Клад своих немеркнущих красот,
К трем тропам тайком я пробираюсь,
Чтоб не слышно было, кто идет...
От окна мерцающий светильник
То как будто близок, то далек,
За ограду лунный свет пробился,
Яшмой звякнул на вратах замок...
Мерзнет он, цветок мой ароматный,
Но, однако, духом крепок он,
Жизнестоек, если выпал иней,
И непостижим, впадая в сон.
Драгоценность ночью ароматна,
О, не мни ее и не топчи,
Только кто очам хмельным поможет
Различить всю красоту в ночи?
Источник: "Сон в красном тереме" в 3-х томах, Т1, 1995
Как будто за закрытыми дверями
Сокровища хранишь и аромат.
Возьму кувшин, чтобы наполнить вазу
Живительною влагой до краев.
Тень осени я со ступеней смою, —
Тебя румяна, пудра не прельстят.
Твоя душа как из росинок слита,
Ты — холодность, ты — белизна снегов...
Ты — бледность. Но таинственная бледность,
Что не бывает у других цветов.
Да, ты грустна, но грусть твоя такая,
Которая не затемнит нефрит.
Пусть Чистоту наш Белый император
Приемлет в дар как лучший из даров!...
Прелестна и печальна ты, как солнце,
Что на закате грустный свет струит.
Примечания
Белый император —один из мифических "императоров пяти небес", усмиритель огненных стихий.
Источник: "Сон в красном тереме" в 3-х томах, Т1, 1995
Тяжелая, захлопнутая дверь.
Холодная трава, вечерний луч погас.
У лестницы дворца зеленым мхом
Бока покрыты в ряд стоящих ваз.
Что есть нефрит? Чистейшая душа.
Нет ничего прозрачнее нефрита.
А снег — что это? Это феи лик,
У ней, растаяв, вся душа открыта.
А сердца аромат? Пылинка в пустоте.
А гордость, красота? Им сила не дана...
...Уж в третьей страже ночь. Причудливая тень.
Бегония цветет, и светит ей луна...
Не надо говорить, что может вознестись
Святая в скромном белом одеянье, —
О том она поет, как луч вечерний гас
И как потухло дня последнее сиянье.
Примечания
Что есть нефрит?.. А снег — что это?..— По словам философа Чжуан-цзы, облик прекрасного святого должен быть "облагорожен нефритом и снегом". Поэт Су Ши прозрачность льда сравнивал с чистотой человеческой души.
Источник: "Сон в красном тереме" в 3-х томах, Т1, 1995