Я с книгой и цинем уже много лет:
Как много я гор посетил?
Нежданно из этих ручьев и камней
Свою я обитель сложил...
Источник: Публикуется впервые
Мне стыдно открывать всего себя другим,
Но, к счастью, полюбил я красоту природы —
Утёсов вечных сон, где изумрудны воды
На десять тысяч ли под солнцем золотым.
Примечания переводчика
仁智堂 — главное здание Уишаньской академии.
Источник: Публикуется впервые
С рассветом рощи тень ложится на окно,
Ночами с гор ручей журчит у изголовья...
Как умолять вернуть сокрытое давно?
Взыскую горячо, всем сердцем, но без слов я*...
Примечания переводчика
隐求斋 — собирательное название для келий, где жили и уединённо занимались наукой.
*Отсылка в оригинале к устойчивому выражению 语重心长, «говорить с глубоким чувством, веско и прочувствованно», автор перефразирует его, таким образом получается, что без слов мольба отшельника глубока.
Источник: Публикуется впервые
В былые времена теснее жили люди:
Под крышей травяной все вместе ночевали,
В горах и на реке коль странника встречали,
Делились курицей и кашей в общем блюде...
Примечания переводчика
止宿寮 — помещения, где происходили дружеские встречи и общение.
Источник: Публикуется впервые
От утренней дымки не прячусь, не кутаюсь я,
Стемнеет — напротив, халат запахну поплотней.
Привратник дивится, что смех распирает меня:
Поди разбери этих странных учёных людей!
Источник: Публикуется впервые
Он с коробом для книг* сюда пришёл — откуда?
Сегодня поутру сидел со мною рядом.
Весь день трудились мы, смотрели друг на друга,
И — прибавляли сил друг другу взглядом...
Примечания переводчика
观善斋 — помещения для совместного проживания.
*Речь о заплечном коробе для книг, с которым учёные, как правило конфуцианцы и их ученики, путешествовали.
Источник: Публикуется впервые
Кто он — под сенью из бамбука кувшин сжимающий бессильною рукой?
Глубокой ночью не идёт к нему покой:
Сидит он отрешённо пред стеной,
Жжёт фимиам и бодрствует без звука...
Источник: Публикуется впервые
На южном склоне я, на посох опершись,
И отступив от края, вечер созерцаю:
Утёсы серые до неба вознеслись,
Закат осенний зелень высветляет.
Источник: Публикуется впервые
Чья флейта гремела здесь, между утёсов,
Заставила их разойтись?
Дрожит её эхо, призывом даосов
С небес журавлей манит вниз...
Примечания переводчика
Единственное из стихотворений с авторским предисловием, поясняющим сюжет.
Автор, разыскавший развалины беседки и внезапно услышавший печальные отзвуки флейты над лесом, обращается к легендарным полумифическим-полуреальным персонажам, Лю Цзюню и Ван Цзы-цяо, использовавшим флейту как инструмент даосской магии. Первый был уишаньским отшельником, с юности отличался буйным нравом и мог своей игрой поднимать ветер и разбивать скалы. Второй умел призывать с небес белого журавля, на котором в конце своего жизненного пути и улетел в мир бессмертных. Предания эти также изложены в работе «Ле сянь чжуань» («Отдельные жизнеописания бессмертных с послесловиями») Лю Сяна.
Источник: Публикуется впервые
Врезаются в воду холодные глыбы камней.
Сливаются с яшмою сизые тени от скал.
Закинул я удочку, день просидел в тишине —
Но сердце своё до глубин разве кто-то познал?
Источник: Публикуется впервые
Бессмертные оставили реке
Очаг из камня посреди кружащих вод.
Чай выпит, и святые налегке
Ступили на отчаливавший плот.
Вновь тишина, река и никого кругом.
Лишь вьётся чая аромат над очагом.
Примечания переводчика
В горах Уишань (пров. Фуцзянь), на реке Девяти излучин (Цзюцюйси, 九曲溪) есть место, где из воды поднимается каменная глыба с естественной выемкой, на которой могут разместиться несколько человек; этот каменный островок Чжу Си окрестил «чайным очагом» и там устраивал философские чаепития с друзьями. Стихотворение входит в цикл из двенадцати стихов, посвященных открытию в Уишань академии (《武夷精舍十二首》или 《精舍杂咏十二首》). Уишань, родина утёсного чая, традиционно являлась духовным центром: для даосов, а затем буддистов и неоконфуцианцев. Стихотворение неоконфуцианца Чжу Си, симпатизировавшего даосам, содержит аллюзии на даосские легенды о святых отшельниках, особенно на популярные в народе легенды о Восьми Бессмертных, пересекавших на лодке море, а также о Трёх Звёздных старцах. Тем более, что сам Чжу Си взял себе псевдоним Убегающий старец, его современники причисляли его наряду с Чжан Ши и Люй Цзуцянем к «трём мудрецам с Юго-Востока», кроме того, он и его друзья — поэты Лу Ю и Синь Цицзи (陆游,辛弃疾) также именовались «три старца». В таком случае текст допускает и ироничное толкование.
Источник: Публикуется впервые
Отчалила лодка в тяжёлый, слоистый туман.
Но вот возвратилась — с небес тонкий месяц сияет.
Всё камни кругом. И я друг журавлей, обезьян...*
Лишь песня гребца мою грусть и тоску обрывает...
Примечания переводчика
Типичная для китайской лирики сцена — одинокий поэт-чиновник в чужой провинции ночью слышит крики обезьян и тоскует о доме. Журавли в классической поэзии упоминаются не только как обитатели речных заводей, но и как спутники интеллектуалов (которых часто и символизируют), а также даосских святых. Но у оборота появляется и второй, аллюзивный смысл или, скорее, благодаря ему задаётся меланхолическое настроение, если учитывать связь с крылатым выражением 猿鹤沙虫 («обезьяны и журавли, песок и черви»), происходящим из работы даосского учёного Гэ Хуна; выражение описывает поле смерти с убитыми воинами знатного (обезьяны и журавли) и простого (песок и черви) происхождения.
Источник: Публикуется впервые
Крохотный пруд, но зеркальна вода.
Бродят, колышутся тени и свет.
— Как ты, канава, быть можешь чиста? —
— От родников, что стремятся сюда.
Источник: Публикуется впервые