Цветя, смеются персики и груши

В Цинмин — прекрасный День поминовенья.

Зато печальны древние могилы,

Среди полей найдя уединенье...

Но грянул гром меж небом и землею,

В убежища ползут драконы, змеи.

И туг же хлынул дождь на все предместье.

Обмякли травы, словно захмелели...

С молитвою приносят жертвы люди,

Наложницы смиренны и серьезны,

Жгут деньги бедноте и тем, кто в жизни

Был богачом и господином грозным...

Как знать, кто мудрым был, а кто был глупым

В тысячелетьях прошлых поколений?

В глазах — полынь. Все заросло полынью.

Полынь горька в часы поминовенья.

Дунпо, отправленный в Линнань,

В опале жил на склоне дней.

И полагал министр Чжан Чунь,

Что гений там, в глуши, погас.

А он не умер, хоть скудна

Была еда в краю Хуэй,

И, вторя Тао, начертал

Стихи, пленяющие нас.

Когда про Тао говорят,

Что будет он живым всегда,

Мне думается, и Дунпо

В грядущем бесконечны дни,

Хотя они не земляки

И жили в разные года,

В стихах и помыслах своих

По духу родственны они!

"Откровенны души, прост уклад

Здесь в глуши, у Южной Переправы,

А в Чанша, — я знаю, — много бед,

Много горя там, худые нравы.

Я воспел сосну, — и сам собой

Прозвучал мотив в тиши уютной,

Так сидел я с лютнею своей,

В струнах не нуждающейся лютней!"

О, поэт почтенный! Юаньмин!

Вот алтарь. Курильниц дым и пламя.

Людям ты оставил много слов,

Чтимых, как молитва, всеми нами!..

Пусть почтенный старец завершил

То, что предрекалось небесами,

В тишине, во глубине веков,

Он стоит живым перед глазами.

...Гость пришел... Нас хочет вопросить...

А о чем? Ведь все уже не ново!

Он вино поставил на алтарь

И стоял, не проронив ни слова...

Где ветки — там ветер; где листья — там ливень:

Бамбук на земле позабытый.

Извивы дракона, приземистость тигра:

Отменный, изысканный камень.

О, старец почтенный с Восточного склона,

Ханьлиня ученый маститый!

Когда вы под хмелем, вся тушь словно льется

Из сердца, струясь перед вами!

У моря я — но север предо мной,

У моря ты — перед тобою юг,

Ты мне прислал через гонца письмо,

Как мне тебя благодарить, мой друг!

Весенний ветер, доброе вино,

Цвет персика и стройной груши цвет,

Озера, реки, ливни по ночам —

Я не забыл за эти десять лет...

Четыре не разрушенных стены —

Все, что осталось у тебя, мой друг.

Не только гневно кулаки сжимай —

Другие есть пути лечить недуг!

Ты очень много древних книг читал,

И сединой покрылась голова,

Вот из Чжанци сквозь обезьяний крик

Я слышу громкие твои слова.

При западном ветре все листья опали,

Ветвей не нарушен, однако, покой.

Хотя на мели спотыкается лодка, —

Она, словно терем, плывет над рекой!

Резвясь при закате, веселые рыбки

Зеркальную часто тревожили гладь,

Но золото в ночь Середины Осенней

Луна не скупилась на волны бросать.

Не знаю, откуда седины берутся

И кто их посеял? Какая пора?

А черное разве обличье теряет,

Себя от невзгод сохраняя, гора?

О, все хорошо! Только то и печально,

Что кубок осушен, а путник один,

Но думаю все ж: опьянить человека

Способен, помимо вина, и жасмин!

В Хубэе всю землю заполнили горы —

Кругом непроглядность!

В Хунани потоки возносятся к небу,

Весь мир орошая.

Песчаник и туча — что это такое?

Богатство и знатность.

А кисти и тушь — это святость поэта —

Хотя б небольшая...

Всему свое есть время, место, путь.

Проходят дни и ночи вереницей.

Для сада лето — зрелости пора,

Стремится к ранней осени пшеница.

Для иволги есть место у окна,

В зеленой освежающей тени,

Зато в гранате ищут свой уют,

Снуя туда-сюда, иные птицы.

Увы, сей золотой бутон морозом,

Хоть и весна, закрыт пока и скован,

И аромат, к моей большой досаде,

Не слышен при неласковой погоде.

Изысканности персика и груши

В ней нет, она верна иным законам:

Величие ее и безыскусность

Нам сравнивать негоже с мелководьем!

Шесть тысяч верст меж нами... Но любовь

Сильнее расстояний в человеке.

От неба землю отделяет даль,

С тобой нас разделяют горы, реки...

Из десяти не меньше девяти

Теряют писем на путях-дорогах,

И все ж в улыбке расплывусь, мой друг.

Коль получу хотя б одно из многих!

Всюду иней. Из русел

Выходят осенние воды.

Ветер, листья срывая,

Стремглав устремляется в горы.

Что ж, конец есть всему,

Есть конец и ушедшему году,

И недаром все твари

Схоронились, упрятались в норы!

После избыточных дней високосного года

Солнца тепло возвращается к месяцу ла.

Дождь моросит-моросит — монотонно и вяло,

Терем высокий окутала плотная мгла.

Пухом зеленым, однако, себя наряжают

Ивы и вязы, напомнив, что есть красота,

И поселилась над самыми ставнями окон

Ласточек дружных в гнезде молодая чета.