Птица дятел, длинным клювом

 я деревья долблю,

Кипарисы лишь и сосны

 я долбить не люблю.

Древесина кипарисов,

 как и сосен, — крепка,

В сердцевине не отыщешь

 червяка иль жука.

Вон посажены деревья —

 лишь хвала им одна.

Но во всем их превосходят

 кипарис и сосна.

У хваленых-то деревьев

 древесина плоха:

Древоточцами изъедены,

 стволы — гниль, труха.

Тут и там стучу я клювом,

 червяков достаю,

Только злобится хозяин

 на работу мою:

"Я ценю деревья эти,

 ты ж готов их сгубить!.."

И стрелой меня из лука

 так и метит пронзить.

Улечу далеко в горы,

 коль не нужен я тут...

Птицы радостно щебечут,

 оживленно поют!

"Справедливость" торжествует.

 Сознавать горько мне,

Что напрасно клюв сбивал я

 на родной стороне.

Коли коршуны не станут

 корм себе добывать,

Лисы, зайцы расплодятся —

 как расплод их унять?

О деревьях бы подумать!..

 Вот прогнали меня,

А к погибели деревья

 ближе день ото дня.

Конь, измученный в долгом походе,

не боится и плетки даже.

Сколько тысяч ли одолел он,

впереди еще сколько их!

Надо силы коня соразмерить

с расстояньем, с весом поклажи.

Вот тогда лишь конь господина

сможет, бедный, остаться в живых.

Для буйволов в землях княжества У

 невыносима жара.

Страшна и полям в этом княжестве У

 засушливая пора.

В тени деревьев, что здесь растут,

 и буйволенка не скрыть,

Водой протекающей здесь реки

 всходы не напоить.

Кто из чиновников здесь и в чем

 весной земледельцу помог? —

Лишь поторапливают его

 осенний платить налог.

Топорщит правитель округа ус,

 и гневный мечет он взор —

С уездным чиновничеством у него

 короток разговор.

Начальник уезда по деревням

 всем старостам даст разгон:

Для нерадивых и палка есть,

 и хлыст у него припасен.

К тому, кто не в силах налог платить,

 нет жалости у него;

Гуманным, как император, быть

 себе не позволит он.

Уездный правитель и окружной —

 различны ли в чем они?

Чиновником в округ отправить вас

 вы просите в эти дни.

Заранее радуюсь, что вздохнет

 при вас в деревнях народ...

Картина чиновной спеси, увы,

 перед глазами встает.

Получит жалованье иной —

 две тысячи даней зерна,

И к месту службы его провожать

 пышная свита должна.

Отделаны золотом у коня

 серебряные удила,

Попона шелковая по краям

 парчою окаймлена.

Воины, мелкий чиновный люд

 сановника окружат,

Мечи и дубинки со всех сторон —

 вот грозный его отряд.

А вы, назначение получив,

 ведете себя не так:

Поводья из кожи, попоны холст,

 как будто простой бедняк,

На кляче едете вы верхом,

 и все интересно вам:

Какие нравы здесь у людей,

 какие заботы там.

Открыты душой, размышляете вы

 и внемлете всякий глас,

Потребности выделиться из всех

 нет ни малейшей у вас.

Вы — неотесанным не судья,

 сдержанный вы человек,

Не увлечет вас ничем дурным

 наш непутевый век.

В том, что не знаете «Шицзин» вы,

 кто мог бы вас упрекнуть?!

Значит, и к дикой груше давно

 любви вы постигли суть.