Шла, причитая,

Девушка одна —

Дочь бедняка,

Крестьянка из Жуфэна.

"Отец мой стар,

Поведала она, —

Бог старику

Не дал опоры — сына.

Правитель из губернии

Жесток.

В уезде

Не перечили вельможе,

Забрали всех,

Кто ноги двигать мог,

И мой отец

Взял старый посох тоже...

Он, уходя.

Сказал соседям так:

"Живите дружно —

Общим хлебом-солью..."

Вернулся как-то

К нам в село земляк,

И я спросила

Про отцову долю...

"...Холодный ливень

Хлещет день и ночь,

В реке Жаньхэ

Теченье трупы гонит,

Там некому

Ослабшему помочь,

Умершего

Никто не похоронит..."

Я, девушка,

Обижена судьбой,

Мне, сироте,

Найти ли утешенье!

О небеса!

Взываю к вам с мольбой!

"Возьмите жизнь —

И дайте избавленье!"

Зря говорят,

Что в селе веселится народ,

Осень пришла,

Но сдали весенний налог.

Сельский чиновник

Крестьянам житья не дает,

Ночью и днем

Нет покоя от вечных тревог.

Летом нависла

Над ними большая беда:

Мутной водою

Затоплены крыши домов,

Землю размыло,

Батат погубила вода,

Черви пожрали

Ростки молодые хлебов,

Каждый из трех

Был записан как новый солдат,

Луком грозил

Недовольный чиновник-злодей, —

Прошлый набор

Был всего только месяц назад.

Так почему же

Опять угоняют людей?

Вскоре уезд

К нам другого вельможу прислал,

Хлыст он расправил

И бил им со злобой тупой,

Всех забирали,

Не гладя, кто стар и кто мал, —

Вот и остались в деревне

Хромой да слепой...

Горе большое,

А в сердце — обида и гнев,

Плачет старик,

И в слезах задыхается внук,

Бросить бы южное поле,

Забыть про посев,

Скот обменять бы на рынке

На стрелы и лук...

Небо заплакало вдруг

От печали людской,

Пусто в котле —

Не осталось для каши зерна,

Поле не вспашет слепой,

Не работник хромой,

Выхода нет,

Ожидает их участь одна...

Я б устыдился

И голосу совести внял,

Денег не взял бы,

Добытых нечестным трудом,

Как Тао Цянь,

На свободу б чины променял

И за дровами

Ходил бы в леса с топором...