Уходит осень, лотос увядает,

усыпанный капелью жемчугов.

Разрывы туч порой луну рождают

над хладом этих нежных берегов.

Я у пруда, печальна и — одна!

Такая мне судьба дана,

что не с кем чувства разделить.

Лишь с этим, в золоченой клетке, попугаем

о милом и могу поговорить.

Я на башне стою в тихом ветра порыве,

взгляд за край убегает в весеннем надрыве

и приносит тоску от далеких границ.

Луч заката ползет по туманенной ниве...

Кто словами мне чувства мои объяснит?

Захочу ли безумств иль притянет вино?

Пить, буянить, горланить — по мне все равно.

Пусть одежда обвисла, не стоит жалеть, —

для тебя я готов умереть.

Цикаде зябко, грустно,

дорожный павильон,

дождь к ночи не силен.

Гнетет разлуки чувство,

душа любви полна.

Все рушит зов челна.

Рука в руке, глаза увлажнены,

слова прощанья даже не слышны.

Далек мой путь!

Сто сотен ли туманенной волны

под чуским небом сквозь ночную муть.

Прощанья ранят посильнее прочих,

и даже осени с пожухлым листопадом!

Где протрезвею этой ночью?

На дамбе с ивой рядом,

когда уж месяц сник?

Уйдут и эти годы без отрады,

не более, чем миф, — прекрасный миг.

И если суждены мне радости на свете,

то с кем смогу их встретить?

Дождь стих, смотрю за грани облаков,

грущу у балюстрады,

осенний вид простерся далеко,

нисходит предвечерняя прохлада.

Прав был Сун Юй: как осень безотрадна!

По ряске ветерок бежит легко,

луна бледна, желтеет лист платана,

и в сердце — рана.

Друзей уж нет со мной,

лишь дымка над водой.

Забыть ли мне

те сборища — стихи, вино —

при ослепительной луне?

Все это было так давно!

Вы за морями, за горами,

так где же встретимся мы с вами?

Исчезла птаха, долго нет вестей,

уж вечер, тщетно льстить себя возвратом.

Смотрю мрачней,

надрывен крик гусей,

и долго-долго жду заката.