Ветер острей лезвия,

Наземь снежинки легли,

Словно из яшмы цветы

Брошены с высоты,

В вихре над храмом кружат,

Над павильоном вдали,

Слоем покрылись густым

Вогнутых крыш хребты.

Как же он счастлив — рыбак,

Что предо мной на челне,

Кутаясь в плащ травяной,

К дому спешит, к очагу!

Если б я мог передать

В красках на полотне

Этот закат над рекой!..

Жаль только — не могу.

Падает белый снег,

Скрылась Чанъань в снегу.

В лавках теперь все равно

Подорожает вино.

Призрачный мир вокруг...

Я не решил еще:

Или свернуть с пути,

К верному другу зайти,

Или вниз по ручью

Утлый направить челн,

Плыть по теченью вперед,

Не зная тревог и забот?

Свежесть и белизну

Отнял у аиста снег.

Белый фазан теперь

Вовсе не так уж бел.

Снег на тысячу ли,

Только холодный снег,

Запорошил поля,

В белое их одел.

Знаю: умолкнет едва

"Песенка орхидей"

И, провожая закат,

Скроются облака —

Сразу возникнет из мглы

Яшмовый свод террас

И над водой заблестит

Белой беседки нефрит.

В небе луна в тот час

Тихую ночь озарит.

Диск ее круглый и снег

Будут сиять до зари.

Осенний вечер.

Лотоса листы,

Увянув, разметались на волне.

И дождик, что пронесся и затих,

Их жемчугом холодным окропил.

И утка с селезнем, продрогнув на ветру,

Хотят укрыться, к берегу спешат.

И светлый месяц вышел из-за туч,

Все сущее вокруг он озарил.

А чувство одиночества теперь

Не знаю как смогу я превозмочь.

Печалюсь, что подруги рядом нет,

Стою над прудом, свесившись с перил.

Отсюда далеко она, одна —

С ней попугай лишь в клетке золотой.

Он повторяет без конца слова,

Что милой я когда-то говорил.

Утки спустились

На тронутый инеем остров,

В дымке над островом —

Клин перелетных гусей.

Стали отчетливы осени властной приметы,

Что воцарилась теперь на песчаной косе.

Дождь прошумел

И внезапно затих на закате,

К берегу лодка

Причалила не спеша.

Двор постоялый в горах, где сегодня ночую,

И деревушка поодаль скрывается в камышах.

Кто это там, различить я напрасно пытаюсь,

Бродит так поздно один на ветру под луной?

Цянской свирели* доносится вкрадчивый голос,

Звуки ее все плывут и плывут надо мной.

Чувство печали они в моем сердце рождают,

Горечь разлуки, и меры той горечи нет.

Тут еще с берега стрекот пронзительный слышен —

Неугомонный сверчок надрывается где-то в траве.

Вспомнилось мне расставанье с моею любимой,

С нею горами и реками я разделен.

Весточку как от нее получить мне в разлуке,

Как передать ей из дали далекой поклон!

В эти мгновения терем ее вспоминаю,

Верно, давно в этом тереме сон и покой,

Разве же ведомо ей, что на самый край света

Путник забрел и охвачен глубокой тоской!

А облака, что из Чу без конца наплывают,

В тесном ущелье себе выбирают ночлег,

И по домам разбредаются гаоянцы,

Мало-помалу смолкают их говор и смех.

Я же смотрю и смотрю

Все туда, где столица,

Только напрасно —

Ее я увижу едва ль,

Перед глазами вдали

Возвышаются горы,

И над горами

Все гуще небес синева.

Дождь отзвенел, и догорел закат,

Беседка в сумерках объята тишиной,

Лишь крик продрогших под дождем цикад.

У стен столицы молча пьем вино,

Настало время расставаться нам —

И лодка у причала ждет давно.

Рука в руке, и — слез не удержать,

Друг другу много мы должны сказать! ..

За сотни ли, в край Чуский я плыву,

Туда, где в дымке тонет горизонт

И вечер разливает синеву.

Так издавна судьбой заведено:

Нежнее сердце — горше дни разлук,

И во сто крат ранимее оно.

А с наступлением осенних дней —

Разлуку пережить еще трудней.

Сегодня в ночь какие будут сны,

И где проснусь я, хмель когда пройдет? —

В прибрежных ивах, под рожком луны?

Так промелькнут в пути за годом год.

И, может, будут радостные дни,

И снова чувство в сердце расцветет...

Что пользы в том! Все это ни к чему.

Бьет чувств родник — но их излить кому?