Ползучие стебли

Взрастила под южной горой,

Поднимутся летом,

Давая прохожим тень.

Когда господину

Я верной стала женой,

Взаимная близость

Была глубока и сильна.

В те дни одеялом

Мы укрывались одним

И на постели

Подушка была одна.

"Песню о сливе"

Тайком вспоминали с ним,

Гусли и цитра —

Точно одна струна.

Годы уходят,

Вечер уже недалек,

Сердце супруга

Злое таит в себе.

Чувства угасли,

Близости кончен срок,

Тяжко на сердце,

Нечем помочь беде.

Из дому вышла,

Тихий оставив двор,

В роще блуждаю —

Нет мне покоя нигде:

По двое, вижу,

Звери глядят из нор,

А среди веток

Птичья чета в гнезде.

Листьев касаюсь,

Вздох улетает вдаль,

Шелковый ворот

Влажен от горьких слез.

Добрая лошадь

Знает мою печаль,

Тычется мордой

В ладони мои и ржет.

Раньше мы были

Как рыбы в одном пруду,

Ныне — как звезды:

Нас разделил небосвод.

Радость былую

Где я теперь найду?

И одиноко

Горькая жизнь течет.

Небу доверься —

Станет на сердце легко.

Жаль только — Небо

Слишком от нас далеко!

Схватила одежду

И вышла, тоскуя, из дома.

С нерадостной думой

Бреду по тропинке знакомой.

Так мрачно и пусто,

Как будто мой дом на запоре.

Высокой травою

Покрыты ступени и дворик.

В широкие щели

Непрошеный ветер влетает,

На юг благодатный

Спешат перелетные стаи.

Весенние думы

Приходят и в эту годину,

И схожи с моими

Печаль и тоска господина.

Супруг благородный

Уехал далеко-далеко,

А я в этом доме

Без братьев живу одиноко.

О, радость свиданья!

Но путь невозможен обратный:

Не вырастет снова

Увядший цветок ароматный.

Душой человека

Когда постоянство владело?

Быть может, напрасно

Любовь удержать я хотела.

Ползучие стебли

Обвили сосну без опаски,

И к водам озерным

Прильнула зеленая ряска.

Я пояс девичий

Супругу вручила когда-то

И в доме свекрови

Трудилась с утра до заката.

Коль сердце супруга

Еще вспоминает былое,

Весенние думы

Навеки пребудут со мною.

Вздыхаю тяжко

О печальной доле

Мятущегося

Перекати-поля,

Оно навеки

Распростилось с корнем, —

Без отдыха

Кружить ему доколе?

У девяти межей

Его видали,

К семи тропам

Явилось. Навсегда ли?

Внезапный ветер

Схватит горемыку

И унесет

В заоблачные дали.

То вдруг сверкнет

Небесная дорога,

То встретит пропасть

Холодно и строго,

То вырвет вихрь

Внезапно из пучины,

И будто до земли

Уже немного.

Таков и я:

Хочу на землю юга, —

Морозит тело

Северная вьюга.

Бреду на запад,

А хочу к востоку, —

В широком мире

Нелегко без друга.

То падаю,

То поднимаюсь снова,

К пяти хребтам

Несет меня, больного,

К восьми озерам...

На пути скитаний

Кто знает муки

Всех лишенных крова!

О, как я жажду

В поле стать травою —

Пускай сожгут

Осеннею порою,

Пусть я уйду,

Терзаясь страшной болью, —

Я рядом с корнем

Душу успокою.

Дорогие друзья, —

 нам нечасто встречаться дано. —

Собрались за столом,

 и хмельное нам ставят вино.

Разве мог бы вести

 я беседу с чужими людьми?

Мы пируем в тиши,

 за прикрытыми плотно дверьми.

Много яств на столе,

 но не тянется к блюду рука,

А зато уж вина

 не осталось у нас ни глотка.

Муж высокого долга

 жемчужине в море сродни;

Это яркое чувство

 ты навеки в себе сохрани.

Лишь ничтожный душой

 добродетелей всяких лишен.

Совершивший добро, —

 даже этим ты вознагражден.

Муж высокого долга

 это гордое чувство постиг.

А от взлета — увы! —

 до падения жалкого — миг.

Не стесняться велит

 примирившийся с подлостью век,

Но блюдет чистоту

 совершенной души человек.

Далекий путь

Остался за плечами

"Откуда вы?" —

У гостя я спросил

И вслед за ним

Немедля поспешил,

Вдруг в нем признав

Себя, свои печали.

Он рукавом,

Потрепанным и длинным,

Прикрыл глаза,

Вздыхая, как во сне:

"Я был ученым

В Северной стране,

В Юэ и в У

Я стал простолюдином.

Я долго шел,

Но не закончен путь.

Пожалуй, в Цинь

Приду когда-нибудь".

Стих ветер...Воцарилась тишина,

Но с шумом разбивается волна.

И если нет меча в руке твоей...

Оставь надежду быть в кругу друзей.

Вы видели, как птицу гонит страх?

От коршуна скрывается в силках.

Добыче рад жестокий птицелов,

Но юный муж отважен и суров,

Он разрезает сеть своим мечом.

Вот иволга в просторе голубом.

Прижалась к небу, вновь к земле летит

Над юношей кружа, благодарит.

Красавица,

Мила и хороша,

Стоит под тутом,

Листья обрывая.

Трепещут ветви мягкие,

Шурша,

Кружатся листья,

Тихо опадая.

Ткань соскользнула,

Руку обнажая,

Браслетом тонким

Схвачена рука.

В прическе шпилька —

Птица золотая,

А пояс —

Изумрудная река.

Сверкают и играют

Жемчуга,

Мунань голубоватый

Чист и нежен.

Шелка ее одежд

Как облака,

С полою легкой

Ветер так небрежен.

Вздохнет —

О, запах орхидеи свежей!

Взгляд подарит —

О, солнечный восход!

И остановит экипаж

Проезжий,

О голоде

Забудет пешеход.

Скажите,

Где красавица живет?

На улице широкой,

В доме крайнем,

Где так крепки

Запоры у ворот.

Ее лицо

Как солнце утром ранним,

Оно и восхищает

И манит.

И вновь и вновь

С упорством и стараньем

Несут ей свахи

Ткани и нефрит.

Но кто умом и честью

Знаменит?

Достойных встретить

Трудно, к сожаленью.

И зря молва стоустая

Шумит —

Поймет ли кто

Большой души стремленье?

Она одна.

Пришла пора цветенья.

Глубокий вздох

В тиши ночной звучит.

Креветкам и угрям

Из озерка

Неведомы

Ни море, ни река.

Чирикает на крыше

Воробей, —

Ему ль постичь

Дорогу лебедей?

А муж ученый

В суть проник давно:

Ничто

Благодеянью не равно!

И я взошел

На пять священных гор,

Потом с холма

На землю бросил взор:

Людишки

Суетятся подо мной,

Одна корысть

Владеет их душой.

Я благородных дум

Не в силах скрыть,

Хочу всю землю

Умиротворить.

Сжимаю меч —

Он верный друг громам —

И в бой готов,

Отважен и упрям.

Иные зря

Свои проводят дни,

Отважных духом

Не поймут они.

Нет конца земле и небу,

Нет границы и предела,

Нет конца круговращенью

Тьмы и света — Инь и Ян.

Лишь одно подвластно тлену —

Человеческое тело.

Жизнь, как пыль, уносит грозный

Налетевший ураган.

Совершить желаю подвиг

И свое прославить имя,

Государю я навеки

Предан телом и душой.

Жажду трону быть полезным

Я талантами своими

И, взволнованный и пылкий,

Возвышаюсь над толпой.

Земноводные и рыбы

Чтут священного дракона.

Звери чтут единорога —

Он владыка всех зверей.

Если рыбы понимают

Добродетель и законы,

То куда проникнут мысли

Образованных мужей?

Книги древние Конфуций

Исправлял самозабвенно,

И деяния монархов

О величье говорят.

Кисть моя — не больше цуня —

Расходилась вдохновенно,

Передать хочу потомкам

Строк изящных аромат.

Клей да лак

Крепки, пока сухие,

А размочишь —

Станут мягче ваты;

Белый шелк

Подвластен всякой краске —

Как узнать,

Что белым был когда-то?

Я не сам

Жену свою оставил —

Клевета

В разлуке виновата.

Печальный хозяин

К любым развлечениям глух,

Наскучила музыка,

Больше не радует слух.

В безделье так тяжело

Душе пребывать и уму,

Веселые гости

Приходят на помощь ему.

На длинных циновках

Расселись, довольные, в ряд

И в зале просторном

На бой петушиный глядят.

Петух разъяренный

Сражается с лютым врагом.

Их пух невесомый

Летает, летает кругом.

И бешеной кровью

Глаза у бойцов налиты,

Взъерошены перья,

Торчком у обоих хвосты.

Взмахнули крылами,

И ветер пронесся струей,

И клювами в битве

Истерзаны тот и другой.

Вонзаются шпоры

Измученной жертве в бока,

Победные крики

Летят далеко в облака.

И крыльями машет.

Геройски взлетая, петух,

Покамест отваги

Огонь ещё в нем не потух.

Он требует жира

На рваные раны свои,

Чтоб выдержать с честью

Любые другие бои.

Возле дома дерево растет,

Не простое дерево — гранат,

Глянцевиты листья у него,

И оттенок их голубоват;

Превосходны красные цветы,

Лепестки сверкают и горят.

Стайка птиц, испуганно кружа,

Быстро опускается сюда.

Птицы машут крыльями, кричат,

Может быть, настигла их беда?

На гранате красные цветы

Не сменились завязью плода.

Я гляжу на птичью суету,

А душа печальна и грустна:

Нет детей — отправится навек

В дом отца преступная жена,

Подарит супругу сыновей —

Будто в небе яркая луна,

А бесплодье — худшее из бед,

Это ведь падучая звезда.

Неразлучны небо и луна,

До утра вдвоем они всегда,

А звезда падучая сверкнет —

И мгновенно сгинет без следа.

Мне прогулок радостных не знать,

Отдохнуть — увы! — не суждено,

Горькой и злосчастною судьбой

В жизни предназначено одно:

К Желтому источнику уйти,

Черепицей падая на дно.

Сон меня покинул в эту ночь,

Что была прозрачна и тиха.

Тяжкий вздох мятущейся души

Слился с долгим криком петуха.

Выхожу из дома своего

И блуждаю, ко всему глуха...

Замедляю слабые шаги

И опять вхожу в пустынный дом,

Занавески тонкие шуршат,

Я отодвигаю их с трудом,

Струн касаюсь, и певучий чжэн

В сердце отзывается моем.

И звучит взволнованно в тиши

Песнь о созревающих плодах;

Не могу сдержать мою тоску,

Слезы выступают на глазах.

Нет, гранат не может обмануть

Этих птиц, сидящих на ветвях.

У корицы тоже поздний плод,

Ждет корица — иней упадет.

Разве только летом и весной

Созревает самый лучший плод?

Я прошу супруга моего —

Пусть не знает горя и забот.

Ранняя осень,

Пора холодов осенних,

Никнут деревья,

Роняют листву устало.

Иней застывший

Лежит на белых ступенях,

Мечется ветер

За окнами светлого зала.

Черные тучи

Никак не уйдут за кряжи.

Долгие ливни —

На них я взираю с болью.

Просо ложится —

Воды непомерна тяжесть!

Нынче крестьянам

Не снять урожая в поле.

Знатный сановник

Бедных людей сторонится,

Редкое чудо —

Милость богатого мужа;

Входит зимою

В шубе на белой лисице —

Где уж тут вспомнить

Тех, кто дрожит от стужи.

Думаю часто

О благородном Яне, —

Меч драгоценный

Отдал он без сожаленья.

Будь же спокоен

В горестный час испытанья:

Мне незнакомо

Дружеских чувств забвенье!

К столетию

Едва ль мне подойти,

Проходят дни,

А радость так ничтожна.

О, если б крылья,

Крылья обрести

И ввысь умчаться

Было бы возможно!

Отбросив прочь

Земную шелуху,

Пронзив туман,

Я устремился в небо:

Летаю я

Над озером Динху,

Спешу туда,

Где я вовеки не был.

Фусана блеск

В восточной стороне,

Жэшуя воды

В западной округе;

Бессмертные

В пути явились мне,

Живущие

На севере и юге.

Путник усталый

 дальней бредет стороной;

Из дому вышел —

 тысячи ли за спиной.

Думает путник:

 "Что же мне делать теперь?

Может, вернуться?

 Но где отворится дверь?"

Солнце сокрыто

 в непроницаемой мгле,

Ветер печали

 рядом с людьми на земле.

Варят бобы, —

Стебли горят под котлом.

Плачут бобы:

"Связаны все мы родством!

Корень один!

Можно ли мучить родню?

Не торопитесь

Нас предавать огню!"

Я покинул столичный город,

возвращался в удел на восток.

За спиной Ицюэ,

Хуанъюань уже позади,

и Тунгу прошел,

взошел на Цзиншань.

Солнце к западу шло,

кони тащили коляску с трудом.

Я коней приказал распрячь, где душиста трава;

пусть пасутся, где чжи растет.

В тополиной роще бродил-гулял,

наблюдал за потоком Ло.

И тут смутилась душа, встревожился дух,

и мысли бегут-бегут...

Вниз смотрю — ни одной души,

вверх взглянул — увидел красавицу.

На краю утеса стояла,

и тогда я вернулся, вознице сказав:

"Пойдем. Ты кого-нибудь видишь там?

Разве может прелестным таким

быть человек?"

И возница мне отвечал:

"Слышал я, будто фею этой реки

в старину величали Ми-фэй.

Та, что видели вы, государь, не она ли?

Каков ее вид, позвольте спросить?"

И я отвечал ему:

"Как вспугнутый лебедь парит,

с летящим драконом изяществом схожа.

Хризантемы осенней прекрасней она,

сосна весенняя ей сродни.

Похожа на месяц — легкое облачко ее от очей скрывает.

Порхает-порхает, точно снежинки,

влекомые вихрем, влекомые долгим ветром.

Издалека глядишь на нее —

ярка, как солнце, встающее в утренней дымке;

ближе она подойдет —

вод прозрачных чистый и скромный житель — лотос.

Не худа, не полна,

сложена по законам гармонии;

плечи — будто точеная статуя;

статная;

нежно-тонкая талия;

стройная шея, грациозно-изящная;

ясная, свет излучающая кожа —

ей ли нужна помада!

Аромата пудры не знает;

прическа-туча высока-высока;

слегка, изящно очерчены брови;

губы алеют,

горят белизною ровные зубы;

улыбается — ямочки на щеках;

в зрачках — золотистые искры.

Манеры ее — чудо:

нетороплива,

стыдливо-целомудренна, сдержанна в меру.

Как нежна, благородна как!

Необычен наряд — неземной, особый;

облик ее подобен картине.

Тонкое платье переливается и свежестью блещет;

больно для глаз сияние драгоценных сережек.

Убор головной — золото с перьями зимородка;

жемчужинок рой озаряет гибкое ее тело.

"Дорога длинна-длинна" — названье узорных туфелек;

накидка легка, шелк словно туманная дымка".

И вновь я пришел на берег реки взглянуть на красавицу.

Неуловим, тонок аромат, от нее идущий;

к горному склону она медленно приближается.

А потом вдруг, будто сбросив оцепенение,

на крутом утесе прогуливается, оживленная.

Протянула белую руку свою к священному берегу,

сорвала линчжи на краю стремительной быстрины.

Чувство моей души к ее красоте влекло,

сердце билось сильней, но грустен я был.

Встретиться с феей мне кто сможет помочь?

Легкой доверю волне речи мои.

И пусть расскажет волна о помыслов чистоте;

яшму-подвеску для феи Ло с пояса снял.

Но нравам была верна красавица фея Ло,

блюла этикет она, понимала Книгу стихов.

Красную яшму берет, как ответный призывный дар,

рукой указала в пучину вод: там встретимся мы.

На чувства я наложил узду, а чувства мои глубоки;

страх обуял: еще пропаду, обманет она.

Легендой про юного Цзяо Фу внезапно был отрезвлен;

стою, нерешителен, как слон, подозрителен, как лиса.

Стремления прочь гоня, я стою, непроницаемо-сдержан,

мол, этикет удержал меня от бурных порывов.

Устыдилась фея, приблизилась вдруг ко мне и скорее отпрянула прочь.

Сиял-исчезал священный луч,

светлело-темнело все вокруг.

То будто в полет собралась, словно аист:

только взмахнет крылами — и в небо;

то шла по густой траве, благоухая,

ступала по горной тропе — ароматом пахнуло.

Пела о вечной любви долгую-долгую песню,

звуки грустны и суровы, звуки протяжны.

И тогда сонм духов явился,

своих подруг зовя-маня.

Играют прозрачных вод струей,

парят над островом фей,

ищут они зимородка перо,

собирают в воде жемчуга.

Две феи Сяна-реки, южные феи,

не отпускают руки ханьской подруги.

Вздыхают о Паогуа, звезде печальной и сирой,

скорбно звучат слова о Пастухе одиноком.

Причудливо так летят по ветру их одежды;

ожидая чего-то, стоят, лица прикрыв рукавами.

Сонмы фей легко парят,

уток быстрей летят они,

гребня волны коснутся чуть —

чулки оросит водяная пыль.

Законов нет движеньям их:

крутой утес, спокойный плес,

идут, стоят, уходят вновь,

глаза — лучи, блестящий взгляд,

горит-блестит лицо-нефрит,

уста молчат — таят слова,

в дыханье запах орхидей.

Как грациозны, как милы...

Что пиша? Позабыл о ней,

и все мирское отошло...

И ветры тогда отозвал Пин И,

владыка реки усмирил волну,

ударил Фэн И в барабан,

песню запела Нюй-ва.

Конвой колесницы — рыб узорных летящие стаи;

звенит колокольчик, он сзывает всех — улетаем.

Голова к голове, величавы тут шесть драконов,

далеко-далеко плавно несут облако-колесницу.

Из глубин выплывает кит, поддерживая колеса,

водяная птица вослед летит, как охрана.

Вот и Северный позади островок.

Южный кряж одолели.

Белоснежную шею изогнула фея,

взор ко мне обратила,

с губ слетают слова печально, —

объясняет она дружбы великий принцип.

Сожалела она о различье путей человека и духа,

роптала она: юность проходит, а мы не вместе.

Заслонилась шелковым рукавом, слезы свои скрывая,

но слезы текли ручьем, орошая ее одежду.

Скорбела: встречи желанный час прерван уже навеки,

вот, горевала, двое нас, вот — каждый уже один.

Чем достойным меня наградить за чувство?

Яркие серьги мне подарить из Цзяннани?

Пускай в темноте обитает дух феи прекрасной,

сердце, преданное мечте, мне отдано навеки...

Внезапно исчезла она со скалы высокой,

сердце смутилось мое — сиянье лучей погасло.

Нет ее тут, вновь поднимаюсь в горы;

ноги идут, душа недвижима.

Чувства сильны, думы о ней,

вижу ее, сердце скорбит.

Верится — вновь телесный увижу образ,

бросился в челн и поплыл против теченья.

Плыл бесконечной рекой, о возвращенье не помня.

Думы одна за другой, боль нестерпима.

Ночью уснуть не мог, скорбно-печальный.

Иней на землю лег и увлажнил одежду.

Утро пришло, велел запрягать коляску.

путь на восток — следует ехать дальше.

Вожжи в руках, плеть поднимаю повыше,

мешкаю все, — утес не могу покинуть.

И тяжко вздыхаю...

Спасение в чем?

Высокое небо

В беде виновато.

И думы напрасны

О сердце родном:

Однажды ушедшему

Нету возврата.

И сиро душа

Над уделом парит,

А гроб и останки

В столице Лояне.

Живущему тоже

Уйти предстоит —

И в тлен обратится

Живое дыханье.

Одно поколенье —

И кончится срок:

Роса выпадает

И тает мгновенно.

Уходит мой век,

И закат недалек —

Расцвета и дряхлости

Вечная смена.

Железо и камень

Не ведают тлена,

А я ведь не камень —

Скорблю неизменно.

Нельзя не терзаться,

Взирая на мир.

Поверишь в судьбу —

Вдруг настигнут страданья.

Я в мире бессмертных

Искал эликсир —

Святой Чи Сунцзы

Не сдержал обещанья!

Любое мгновенье

Грозит нам бедой.

Столетний старик?

Не встречались такие...

С ушедшим навеки

Простился живой,

А скоро ли встретиться

Смогут живые?

Быть может, к закату

Мы будем вдвоем,

Храни же себя,

Да исполнятся сроки.

Я слезы смахнул

Перед дальним путем,

И кисть начертала

Печальные строки.

О Восточное море,

Завершенность бескрайних просторов!

Все же место найдется

Ста потокам в пучине морской;

Пять великих вершин —

Высота, недоступная взору, —

А ведь даже они

Не гнушаются пылью мирской.

Служат целям различным,

Скажем, нож или острое шило,

И в коляске и в лодке

Ценность разная заключена.

Отказаться от вещи

Непростительной будет ошибкой

Потому лишь, что вещь

Не для всякого дела годна.

Награждать за добро,

Сострадать не внимающим долгу —

Так мудрейший из мудрых

Поступал в стародавние дни;

Все, кто сердцем добры,

Будут здравствовать долго-предолго,

Потому что о людях

Неустанно пекутся они!

Корня нет

У перекати-поля,

Долгий ветер

Странника терзает,

То кружит и носит

На раздолье,

То порывом

К облакам вздымает.

Выше, выше, —

А куда, не знаю.

Нет у неба

Ни конца ни края.

И моим скитаньям

Нет предела,

Жертвую

Своею головою.

Рваной тканью

Не прикроешь тела,

Сыт не будешь

Горькою травою.

Меньше дум,

Поменьше слов упрека,

Боль тебя состарит

Раньше срока.

Где-то в южной стране

Эта девушка скромно живет,

И лицо у нее

Схоже с персиком нежным и сливой.

Утром бродит она

У Чанцзяна стремительных вод,

А у берега Сян

Выбирает ночлег сиротливый.

Только люди вокруг

Равнодушны к ее красоте.

Для кого же тогда

Улыбаться открыто и ясно?

А короткая жизнь

Приближается к горькой черте.

Увядает краса —

И она разрушенью подвластна.

Вершины гор

Уходят прямо в тучи,

Взлетаю ввысь,

Карабкаюсь на кручи.

И, как полынь,

Мечусь я в вихре где-то.

Зима прошла,

И на исходе лето.

Подняться ввысь,

В долины с гор спуститься —

Все по плечу,

На все могу решиться.

С кем плащ делил —

Тех сердце не забудет.

Их нет со мной

И никогда не будет.