Свет моих слов — словно блеклая тень,

Сила и суть наполняют душу,

Путь простоты — им я в хаос войду,

Силы скоплю и мощь отдам.

Думы полны мириадами форм,

Вот прохожу я пустыню пустынь.

Огромные, жирные груды туч,

Бурный, летучий, долгий ветр.

Грани и формы идут предо мной,

Ляжет бескрайней округой мир.

Легкой рукой его удержу,

Полная ясность. Нет границ.

Простое безмолвие точит

Непостижимое поле чудес,

И гармония будет пищей

Одинокому журавлю небес.

Как благодетельный ветер

В мягких складках шелков, —

Смотри-ка, бамбук звенит —

Давай унесем домой!

Вижу — оно со мной,

Подойди — и образ разрежен,

Кажется явственный призрак,

Руку протянешь — и нет.

Пестрая радость бегущей воды

И пышные дали весны.

Безмолвием дышит долина моя,

Прекрасный гость у меня.

В голубом изумруде персик весной,

В воздухе солнце. Берег реки.

Ива роняет тень на тропу,

Иволга к иволге струйкой мелькнет.

В сердце унес бы! нет, тенью бежит!

Ближе посмотришь — это жизнь.

Я возьму эту прелесть неумелой рукой,

Древность порадую новой весной.

Безлюдие. В елях мой домик стоит.

Солнце садится. Тихий ветр

Волосы тронет. Один иду.

Вскрикнет птица — и тишина.

Гуси, лебеди! вас здесь нет,

Люди ушли далеко;

Только друг моих дум со мной,

В одинокой памяти живет.

Ветер над морем. Туч лазурь.

Мель большая. Ночная луна.

Идешь, — стихи на устах, — и вдруг

Воды тяжелые катит река.

Я — на коне величавых дум.

Лотос в моей благородной руке.

О, бесконечность странствий моих,

Тихие тайны внемирных пустот!

Вот от Медведицы месяц идет,

Ветер неслышный взлетает за ним;

Древние горы в ночной бирюзе,

Колокол чистый с волнистых вершин.

Гения ждет растворенный дух.

О, безграничность! единая сила!

Древние тихо встают цари,

Пращуры темного мира.

Золото каплет из грубой руды,

Глянет свинец серебром.

И я — через горн горючий

К камушкам речки вернусь.

Там сквозит весенняя радость,

В древнем зеркале явится дух,

В сердце начальная чистота,

К истине месяц уносит меня.

Звезды мерцающие! с вами я.

Сердце поет одиноких людей.

Мчит настоящее быстрой струей,

Там, на луне, — отчизна моя.

В чистой нефритовой льдинке — вино,

Дождь звенит над моим шалашом.

Гости со мной. А вокруг звенит

Тихий, пустой бамбук.

Парча облаков. И в ясной листве

Птичий певучий гомон и крик.

С лютней мы дремлем в зеленой тени,

Серебряной пылью летит водопад.

В воздух скользнет безмолвный лепесток;

И ты, молчаливый — живой цветок!

Я пишу тебе, пышная жизнь тишины,

Только об этом и пишем мы.

Гений царит в просторах пустых,

Радугой чистой раскинется дух, —

Так в пропасть бросается дикий ветр,

Тучи взрывая, вольный идет.

Силу и истину я вдохну:

Скупец простоты, я сиянье храню.

Мощное небо! ты движешь все,

Но мощь мировая — одно со мной.

Третьим я стану небу-земле,

Преобразись, природа, во мне!

Сутью дышит вдохновенье мое,

И до конца изолью я его.

Я позабуду богатство и шум.

Золото желтое, — ты мне не друг.

Жадная скудость на яства глядит,

А пресный ручей, как флейта, звенит.

Чистый потухнет туман над рекой,

Яркий абрикос теплеет листвой,

Месяц играет оградой дворца,

Синие тени по камням моста.

Наши кубки благоухают вином,

Гусли вздохнут о счастье моем,

Это — со мной, это — ты да я,

Жизнь и прекрасная дума моя.

Наклонись — и найди. Оно с тобой,

Ни у кого не надо просить.

Мир — во мне. Прикоснусь к бумаге,

И — кругом зазвенит весна.

Едва — и раскроются листики,

Едва — и время цветет;

Эти дары не отнимешь,

А то, что нажил, умрет.

Когда станешь в теплую воду,

Кувшинка сама поплывет к руке, —

Вижу, как жизнь наша вьется

На великом Небесном Станке.

Вижу я превращенья твои,

Эти пространства — во мне и мои;

Истина истин наполнит меня,

В неудержимом безумье я.

Как вихри пустотной ширью гудят,

Как безбрежною синью горы горят,

Волной наводненья схватишь меня,

Форм мириады прочь унося.

Руку подъемлю светилам: — стой!

Фениксы, следом идите за мной!

Бич свистит над щитами химер,

Ноги омою в купели солнц.

Ветер живых вдохновений плывет,

Знаков не трону я.

Вы не касайтесь меня, слова,

Неутолима печаль моя.

Истина правит в пустых облаках,

Миг — и возникну с тобой,

Полон до края. Как лотос я

В ветре свернувшийся — затаюсь.

Пустотой танцует воздушная пыль,

Капелек тьмы — туман морской:

Мириады толпятся, парят, скользят —

И единою мира лягут волной.

Неистощимость, вернись ко мне!

Подожди — и она с тобой.

Светлая рябь ожиданья бежит

И бездонною глубью вдохновенье стоит.

Глянет цветок, закричит попугай,

Ивами вздрогнет башни уступ,

Гость мелькнет в бирюзе моих гор,

Чаши чистым вздохнут вином.

В дальние дали уходит дух,

Позабывая. И в тайной красе

Тихой природы рождается стих,

Как ты поспоришь с силою их.

Подлинный след — это стих живой,

Но узнать невозможно его, —

Мысль и форма — их еще нет,

Но превращенье чудесно мое.

Струя говорит, смеются цветы,

Нежные росы цветут.

Уйдем далеко — и будем там.

И медленно дале пойдем.

Тише, художник настороже!

С мыслью и словом наедине,

Словно весна в зеленом плаще,

Будто луна в снегах, в вышине.

Дикий — глухой — необузданный дух,

Вот он — свобода моя!

Крепкой случайностью я богат,

Дивной природы большая тропа.

Хижину в соснах построю я,

Шапку сниму. Поют стихи.

Тихий за утром вечер идет,

А сердце не знает, какая пора.

Душа беззаботна, чиста и легка,

Забыты смятенье и суета.

Мощной свободы чистых небес

В этом подобье достигну я.

Томятся, толпятся сосны,

Легкой рябью поет ручей,

Снег на излучину ляжет,

Рыбацкая лодка идет.

Я ищу моего друга,

Тихо мои деревяшки стучат.

Остановлюсь и посмотрю

На пустыни долгую лазурь.

В старине бедный дух отдыхает

Ключевой, несказанной простотой, —

Так выходит к нам наше солнце,

Так осенний воздух дрожит.

Я — в извилистые горные выси,

В их бирюзовый изменчивый узор.

Струится яшмовый вечер,

Благоуханен цветочный простор.

Время играет моим сердцем,

Как кочевник свирелью своей, —

Уснет и воспрянет сердце,

Вздохнет и смолкнет свирель.

Кружатся и вьются речные всплески,

Буря бежит через тысячу троп:

Проклята мертвая точность сосудов,

Мир переменчив и новым живет.

Я возьму простые слова,

Легкие мысли возьму,

Встречу уединенного друга

И сердце его найду.

Плачет чистый ручей,

Синеватые сосны поют;

Ты — принесешь нам сучьев,

Ты — послушаешь гуслей звон.

То, что мы слышим и постигаем,

Очарованье! — его не найти.

С неба приходит. Редкий звук.

Несуществующий — тонкий звук.

Бурей вихрь рвет испуганные воды,

Шумом и воем ломит леса.

Мысль беспокойно бежит сквозь века

И смертная горечь — моя тишина.

Струями время бессменно бежит,

Слава и гордость — пустая зола,

Слабо теряется путь живых,

В одиноком величье вспомню о нем.

Меч холодный в величавых руках,

Скорбь наполняет мир.

Шелковым шепотом шуршат листы,

Дождь отощавший — на рощи мха.

Всей моей силой ищу я тебя,

Чистая истина бытия!

Вас я найду — лепестки волны,

О тебе я скажу — солнце весны.

И — превращения разорванных туч,

И — цвето-травы, начальный дух,

И — моря волны, пены, валы,

И — гор далеких зубцы, хребты.

Тайною чарой с бренностью сей

Ты обвенчаешься, правда вещей!

Формы отрину и образ найду,

Это достойно стиху моему.

Это не духов чудесные сны,

Это не жизнь убегает меня,

Это похоже на облака —

Чистая ветром идет белизна.

Издали словно шумит и идет,

Ближе — и вот оно исчезает!

Истины каплю в душе затая,

Лучше от мира исчезну я.

Скалы, деревья, лазурные мхи,

Свет ароматный — вы, думы мои!

Чем ближе я помню и знаю тебя,

Тем реже, тем тоньше душа твоя.

Один, несравненный, вот я ухожу,

Ввысь я лечу, уношусь одиноко.

Аист отшельника так уносил,

Тучи шли у старинных гор.

Так живописцем изображён

Человек мировой красоты,

Так улетает листик пырея

В ветра неведомые пути.

Не уловить и не описать,

Вот-вот услышу, — нет, не поймать!

Понял на миг — и ты уже в нем,

Ждешь — и оно покидает тебя.

Жизнь — это только сто лет,

Близок к началу конец,

Радости кратки, увы,

И, по правде, печаль широка.

Забудем. Чарка вина.

Цветы моего шалаша.

Мглистые тени плюща,

Редкие капли дождя.

Вот и последняя чарка вина,

Посох в руке — идем!

В быль обратится всякий из нас,

Только Южные горы высоко стоят.

Медленно кружится мира ось,

Планетой жемчужной бежит, блестя.

Этого не перескажешь,

А метафоры — для чудаков.

Смутной громадой идет земля,

И в бесконечности небо плывет.

О, если бы этим движеньем жить

И в бесконечность глухую плыть!

Страстно рванусь, ввысь унесусь,

Быстрой искрой назад вернусь,

В этом движенье вперед и назад

Тысячелетья прожить бы я рад.