Вздымается тысяча гор —

 а птицы над ними летать перестали,

Лежат десять тысяч дорог —

 но только следов на них больше не видно,

Лишь в лодочке старый рыбак

 в бамбуковой шляпе, в плаще из соломы

Согнулся, закинув крючок,

 а снег все идет, и река холодеет.

Рот полощу водой колодца,

 и холодно зубам.

Очищен разум, чисто сердце,

 с халата пыль стряхнул.

В руках сжимаю праздно книгу

 из пальмовых листов,

Восточный павильон покинул,

 читаю нараспев.

Источник истинный навеки

 от разума сокрыт,

По следу ложному так часто

 стремятся в наши дни.

Словам оставленным, надеюсь,

 нас просветить дано;

Добросердечье очень редко,

 и как созреть ему?

Даосский дворик тих и мирен,

 ни шороха кругом,

Сливается с глухим бамбуком

 темно-зеленый мох.

Восходит солнце, и от влаги

 тумана и росы

Как будто залил зелень сосен

 густой, блестящий лак.

Во мне все тает, растворилось,

 и трудно говорить...

Со мною радость просветленья —

 что надо мне еще?