Левей обители, правее павильона,

Где одинокий пик, и облачка, и гладь,

На теплых ветках — стаи иволг сонных,

Куда-то гнезда строить ласточки летят.

Здесь оргия цветов слепит меня жестоко,

В густой траве не различить копыт коня.

А я иду вперед — вдоль озера к востоку,

Где дамба с ивами сокрылась в зеленях.

Каменоломня, река, а над ней схоронили его.

Дикие травы и тучи. И больше там нет ничего.

Холмик забытый, иссохший источник. И прах...

А ведь стихи потрясали, Небу внушали страх!

Много поэтов испытано их незавидной судьбой,

Только они несравнимы с бездольем Ли Бо.

Эти пышные травы равнины!

Сгинув, вновь оживают они,

Не сжигает их даже полымя —

Возрождаются с ветром весны.

Старый тракт травным духом одело,

Веет-тянет до ветхой стены.

Княжий внук в путь отправился смело,

В буйстве трав расставанья грустны.

Не сплю я, болен, сновидений нет,

Встаю бесцельно, будоражит осень,

В тиши промозглой вновь пришел рассвет

И холод в пустоту мою приносит.

Еще на красном клене птица спит,

Еще луна на мох легла едва...

А кто же это в зеркало глядит?

Подумать только! — Мне уж тридцать два.

И цветы — не цветы, и туман — не туман,

То, что в полночь приходит, с рассветом исчезнет.

Долго ль длиться весенним несбыточным снам?

Растворится мой сон, словно тучка, без вести.

Пузырьки-мураши молодого вина,

Раскалилась печурка моя докрасна...

Видно, к вечеру небо пошлет нам снежок —

Не захочешь ли выпить со мною, дружок?

Сижу ль на камне у ручья,

Брожу ли в поисках цветов —

Повсюду птичек слышу я,

Везде журчанье родничков.

Все вокруг постепенно скудеет,

К нам с годами придет слабина,

И на дереве лист пожелтеет,

И затронет виски седина.

Отчий край мой далёко-далече,

Стало меньше друзей и подруг,

Только старость осталась да немочь —

И лишь шаг до последних разлук.

Заря вечерняя на гладь упала,

Лазурь окрасив в розовое вдруг.

О, эти ночи осени начала!

Роса — жемчужинки, а месяц — лук.