Правитель Хань ценил любовь, думал о тех, кто покорял целые государства,

Править Вселенной много лет он не смог.

В роде Ян была девушка, которая там выросла взрослой,

Воспитывалась она в скромном дворце, люди не знали о ней.

Небо дало ей красоту, трудно ей было отказать,

Династии дом устроил выбор, оказалась она рядом с правителем.

Повернет взглядом, улыбнется, вся красота проявится,

В шестом дворце накрасится пудрой, не сравнится с ней никто красотой.

В весну холодную совершит омовение в пруду Хуацин,

В теплом источнике, где вода бежит, моет гладкую кожу.

Послушник ее поддержит, у красавицы сил нет,

С самого начала она завоевала широту добродетели правителя.

Прическа-облако, изящное личико, золотые у нее "бу'яо",

Шатер прекрасный согревает ее в весеннюю ночь.

Весенняя темнота коротка, солнце в высоте встает.

Но правитель не рано встает.

Старается она его радовать, нет времени отдыхать,

С весны до весны они гуляют, от ночи до ночи.

В заднем дворце три тысячи красавиц,

Три тысячи любимы одним человеком.

В красивых комнатах красоту наводят, ожидают своей ночи.

В яшмовой башне вечеринка завершилась, опьянели, встретили весну.

Ее сестры и братья — все отважные люди,

Любят они блеск и краски, у них свои семьи.

Они следуют желаниям родителей в Поднебесье.

Не хотят они иметь мальчиков, лучше родить девочку.

Дворец Лигун на высоком месте стоит, вздымаясь до темных туч,

Божественная музыка с ветром летит, слышна она везде.

Постепенно песня, медленно кружит среди застывших стеблей бамбука.

За весь день правителя не увидишь.

В Юй'яне барабаны и колокола сотрясают землю,

Пугаюсь, звучит песня "Одежда из пуха, одежда пестрая".

В городском дворце в девять этажей туман и пыль гуляют.

Тысячи повозок, десятки тысяч всадников с запада на юг идут.

Бирюзовый, цветной флаг колыхнется, движение встанет,

На запад правитель поехал, от ворот столицы на сотни ли уехал.

Шесть армий не выходят в поход в беспорядке,

Приходится изворачиваться прекрасно-бровой, ее посылают на смерть.

Прекрасные украшения упали на землю, их никто не подбирает.

Шпилька-золотой воробей с изумрудными крылышками вставлена в волосы.

Правитель прячет лицо, спасти ее он не сможет,

Оглянувшись, смотрит, кровь и слезы у нее льются.

Желтая пыль разлетелась, ветер шумит,

Дорога в облака упирается, петляя, восходят на башню Цзяньгэ.

У гор Эмэй путников мало ходит,

Флаги и стяги не сверкают, свет солнца слабый.

Воды в реках реках в Шу бирюзовые, горы в Шу — темные,

У великого правителя утром чувства вечерние.

Из загородного дворца смотрю на луну, душу ранит ее свет,

В ночной дождь слышу колокольчика звон, звук разрывает сердце.

По небесному своду солнце катится, правитель вернулся на место, откуда улетают в небеса,

Здесь он в нерешительности находится, никуда не может уехать.

Под холмом Мавэй лежит глина-земля,

Здесь не видно яшмового личика, здесь только пустое место.

Правитель и чиновник друг о друге заботятся, замарали они свою одежду,

Глядят на восток, там ворота столицы, верят, что кони могут вернуться.

Они вернулись, у пруда в парке все. как прежде,

В пруду Тай'е лотос растет, ивы — у дворца Вэй'ян.

Лотос, словно лицо, ивы будто брови,

К ней отношение такое, не надо лить слезы.

Весенний ветер гуляет среди персиков и слив, раскрылись цветы в ночь,

Осенний дождь льет среди кипарисов и тунга, листья у них опадают.

У западного дворца, с южной стороны много осенних трав,

Опавшие листья заполнили ступени, они краснеют, их никто не убирает.

В грушевом саду у братьев появились седые волосы,

У покоев императрицы стоят охранники, красавица уже постарела.

В вечернем зале светлячок пролетел, думы навеяны в безмолвии,

Одинокая лампа уже догорела, но не спится еще.

Вдали колокол прогремел, ох, долга эта ночь,

Ярче стал Млечный Путь, вот-вот день рассветет.

Над парной черепицей холод гуляет, иней толстым слоем лег,

Под пуховым одеялом холодно, кто-то там спит.

Неиссякаемы жизнь и смерть, расстались, прошли годы,

Ее душа смертная больше не приходит во сне.

Даосский монах из Линьцюна стал путником Хунду,

Может он искренне призвать души мертвых.

Охваченный чувствами правитель занят мыслями разными,

Просит местных даосов усердно заняться поисками.

Расставил он их, обуздал чувства, разлетелись они, как молнии,

Взлетели до неба, ринулись под землю, ищут везде и повсюду.

Наверху искали, там бирюзовая даль, и под желтым источником,

В двух этих местах необъятных ничего не нашли.

Вдруг узнали, что на море есть святая гора,

На горе пусто, она стоит среди тумана.

В башне слышен звон яшмы среди пяти-цветных облаков.

Среди них изящных много небожителей.

Среди них есть одна, кого зовут Тайчжэнь,

Чиста кожей, красива лицом.

У западной комнаты золотого зала стучат в яшмовую створку двери,

Снова и вновь Сяо'юй благодарит Шуанчэн.

Узнав, что говорят о приходе посланников дома Хань,

Она под пологом, на котором две сотни цветов, испугавшись, отошла ото сна.

Накинув одежду, оттолкнувшись от подушки, встала, качаясь,

Яшмовую занавеску и серебряную ширму, качаясь, открыла.

Прическу-облачко наполовину сделав, она вновь проснулась,

Цветная шапочка не совсем одета, спустилась она в зал.

Ветер дует, задрав порхающие рукава небожительницы,

Будто пеструю одежду, пуховую одежду закрутив.

Яшмовое личико от печали слезами покрылось,

Цветы груши на одной ветке весной покрылись каплями от дождя.

Вобрав чувства, глядя с сомнением, благодарит она правителя,

Как расстались они, звуки и лица были далеки друг от друга.

В зале Шао’ян добродетель и любовь прервались,

Во дворце на Пэнлае дни и месяцы длинные.

Оглянувшись, вниз взглянула, во вселенной люди везде.

Не видит Чанъани, а видит пыль и туман.

Только былые вещи выражают глубокие чувства.

Инкрустированную коробку, золотую шпильку бы с собой унести.

От шпильки осталась одна долька, соединить бы ее с веером,

Шпильку бы разделить на кусочки злата, соединить с частью украшений.

Но только заботится о том, что золотые украшения крепки,

На небесах люди могут об этом прознать.

Перед разлукой усердно готовит слова,

Среди них есть слова клятвы, о которых знают сердца только двоих.

В седьмой день седьмого месяца в зале "Длинной жизни"

В полночь не бывает людей, которые говорили бы корыстные слова.

В небе, летая, хотели бы стать птицей с едиными крыльями.

На земле хотели бы быть ветками, соединенными в истине.

Небо высоко, земля вечна, у всего есть конец,

Эта печаль долгая, никогда она не закончится.

Озеро и небо на востоке я вижу, вечер безбрежен,

Горы и реки вширь растянулись.

Огоньки ламп множества домов сверкают с четырех берегов,

Млечный Путь, как дорога, пролег по середине реки.

Ветер обдувает древние деревья, ясное небо, не будет дождя.

Луна освещает ровный песок, летней ночью выпал иней.

Разве можно в башне у реки укрыться от жары?

Предлагаю господину устроиться в свежем холодке, в тростниковой хижине.

Времена наступили трудные, год неурожайный, занятия родов стали пустыми,

Братья, сев в седла, уехали путешествовать на запад и восток.

Поля и парки пустынны, войска здесь прошли.

Кости и куски тел разбросаны по дорогам.

Вертикальными тенями пролегая, дикие гуси летят на тысячи ли,

Расставаясь с корнями, разбросана трава полынь в девятый месяц.

Вместе смотрели на яркую луну, слезы невольно текут,

В эту ночь желания людей из пяти мест вместе соединились.

Ясно видна заря утренняя с башни Ванхай,

Ступаю по чистому песку на дамбе, которая перекрывает озеро.

Ночные шумы влетают в кумирню У'юаня

Среди весенних ив прячется дом семьи Сусяо.

Красавица в платье, вышивка на нем, которая поспорит с узором "шиди",

Зеленый флажок висит над харчевней на уровне цветов сливы.

Передо мной открывается с монастыря дорога, ведущая на запад и юг,

Трава, словно зеленое платье, растет вдоль этой дороги.

Утром услышал, как Юань-девятый вслух читает стихи господина,

Сожалею, что с господином Лу встретились мы поздно.

Сегодня, встретившись с господином, развернули старый мы свиток,

На свитке многое сказано, дарю его я Вэйчжи.

Увидели друг друга, утерли мы слезы, трудно нам слова говорить,

То, что мы расстанемся, ранит сердце, об этом мы оба знаем.

Слышал я, как говорили, что деревья посадили на могиле в Сяньяне,

Уже вытянулись вверх на три чжана с белыми ветками ивы.

Ранним утром гулял на вершине горы Цзыгэ,

Ночью заночевал в деревне у подножья гор.

Деревенский старик, увидев меня, был рад,

Ради меня открыл бутылку вина.

Не успели поднять чарки и выпить вина,

Внезапно кто-то вошел в ворота.

Чиновники в бордовой одежде, держа кинжалы и топоры,

Друг за другом группой более десяти человек ввалились в дом.

Забрали они мое вино, стоявшее на циновке.

Взяли ужин, что лежал в тарелке моей.

Хозяин, назад отступив, встал,

Руки сложил, как будто они гости.

В середине двора растет дерево странное,

Растет оно уже тридцать весен.

Хозяин его не пожалел совсем,

Взял топор и срубил его под корень.

Назвал он себя причастным к касте строителей,

Сообщил, что служил в войсках "шэньцэ"

"Хозяин не стоит слов говорить,

Чжунвэй тогда будет добродетельным!"

Далеко-далеко разрослась трава на равнине,

За год сухостой вновь расцвел.

Огни в диком поле горят без конца,

Весенний ветер дует, рождаясь вновь и вновь.

Аромат вдаль летит, налетая на древнюю дорогу,

Чистый изумруд зелени достиг пустынного города.

Вновь я провожаю уходящего внука рода Ван,

Обильные чувства нас полнят при разлуке.

К северу от монастыря, в горах Гуашань и к западу от павильона Цзятин

Водная гладь ровная лежит, облака низко нависают.

В нескольких местах утром иволги витают, шумят среди деревьев,

В чей-то дом новая ласточка в клюве несет весеннюю глину.

Беспорядочно цветы расцвели, пестрят они перед взором,

Трава еще редка, только может укрыть копыта коней.

Нравится мне восточная часть озера, дальше я не пойду,

Зеленые ивы покрывают тенью дамбу Байша.

Хлеба погибают, весной не было дождя,

Злаки повреждены, осенью рано выпал иней.

В конце года не будет нечего в рот положить.

На поле сажает он бобы — "дихуан".

Сажает, а для чего?

Придется обойтись сушеным вареным рисом.

Лишь забрезжит рассвет, взяв мотыгу, он уходит,

Уже вечер настает, а он не может наполнить корзину.

Возьмет в руки то, что собрал, уйдет к богатым домам,

Продает он людям с белыми лицами.

"Даю Вам, чтоб кони Ваши были тучными.

Чтоб их лоск освещал землю.

Желаю, чтоб Ваши кони по меньше ели плохого проса,

Этим я спасаю их от плохого корма".

В спокойную жизнь наши помыслы очень близки,

Хотел бы я укрыться от мира к востоку от стены, но не один.

При яркой луне хорошо быть вместе в ночи у трех тропинок,

Зеленые ивы счастье и весну приносили бы в оба дома.

Если мы едины в мыслях и хотим стать парой,

Разве не можем жить мы в соседях и выбрать друг друга в соседи!?

Можно в одиночестве всю жизнь прожить, видеться несколько раз,

А дети и внуки станут взрослыми, будут жить через стенку.

Ткань из Гуаней бела, словно снег,

Парча из местности У мягка, будто облако.

Ткань сложил дважды, парчу уложил толстым слоем,

Будет шуба, мне в ней будет тепло.

С утра встаю, сижу до вечера.

Ночью вернусь, сплю до утра.

Все знают, что грядут зимние месяцы с сильными холодами,

Надо бы части тела держать в тепле, как весной.

Средь ночи вдруг я вспомнил.

Пощупал шубу, в думах головой покачал.

Муж дорожит тем, что может принести пользу стране.

Разве можно думать только о себе.

Надо бы сделать шубу, в которой можно пройти десять тысяч ли.

Покрыть ее нутро, чтоб можно было идти на все четыре стороны.

Тепло в ней будет всем, как мне,

В Поднебесье не будет людей замерзших.

Утро — истина, вечер — фальшь, об этом люди рассуждают.

Древность ушла, настоящее наступило, что за дела?

Почему-то людям нравится господин Цзан, который мог прикинуться добрым,

Только должны знать, что сын Нин лишь изображал из себя глупого.

Светлячки в траве хоть и сверкают, у них нет огня,

Хотя зерна лотоса покрыты капельками росы, это не жемчуг.

Нельзя сгоревшие угольки преподносить как жемчуг "чжанчэн",

Сожалею о том, что люди блеск не различают.

Пользуется господин одним правилом, при решении у него есть сомнения,

Он не использует изучение панциря черепахи, чтоб познать, будет счастье или нет.

Чтоб испробовать яшму, надо ее предать огню целых три дня,

Чтоб познать материал, надо подождать срок в семь лет.

Чжоу-гун боится, что пойдет молва.

Ван Цзи держался в тени, когда шел к власти.

Если хочешь быть первым, то можно обрести смерть.

Но как родишься, откуда знать, что есть истина, а что — фальшь.

Во время цветения цветов вместе выпили, разогнали весеннюю тоску,

Опьянев, наломали цветущие ветки ивы, сделав их мерой для вина.

Вдруг вспомнили старого друга, он ушел в дальние дали,

Путь рассчитали, сегодня он должен прибыть в Лянчжоу.

Над дорогой зависло заходящее солнце, лучи стелются над водой.

Полреки бирюзового цвета, а вторая половина — красного.

Мне нравятся первые три дня девятого месяца,

Когда роса подобна настоящему жемчугу, а луна, словно лук.

Вино "лю'и" — новый не процеженный напиток винный,

На малом огне в печи из красной глины оно готовилось.

Ночь наступила, с неба хочет повалить снег,

Могу я выпить не одну только чарку вина?

На щедрой земле растут тунг и кунжут,

Их достаточно для жизни людей.

Для жизни людей надо справить ткань и парчу,

Их надо для жизни каждого.

Кроме себя, надо платить налоги и подати,

Еще надо преподнести родным правителя.

В стране установлены два вида налогов,

А у каждого своя мысль о красавице.

В начале бы защититься от их влечений.

Есть ясный указ для чиновничьего ряда:

Сверх налога добавишь хоть одну вещь,

Все это признают нарушением закона.

В силу чего время увеличивая.

Жадные чиновники делают, как прежде?

Забирают у меня и требуют еще больше.

Несмотря на то, что зима или весна это.

Выткан тонкий шелк, еще нет отреза,

Размотан шелк с коконов, еще нет и цзиня.

А деревенский служивый заставляет меня их сдавать,

Не позволяет даже время оттянуть в сроках.

В конце года такая ситуация прекратилась,

Темный ветер прошелся, разорив деревни.

Ночь глубока, дым и огонь не видны.

Снег крупинками, белый летит.

Тот, кто молод, не может защититься,

Тот, кто стар, не может тело согреть.

Горе смешалось с холодным воздухом,

Он больно вбирается ноздрями.

Вчерашним днем отвезен последний налог,

Как поглядел из ворот склада чиновника:

Шелка и парчи, будто горы, скопилось,

Нитей шелка, будто облаков, собралось.

Говорят, что излишки вещей

В следующий месяц надо внести еще больше.

Заберут тепло с моего тела,

Приобрету в их глазах я добродетель.

Все это пойдет на склад в Цюнлине,

Годы пройдут, превратится все в пыль.

Амбиции их, гордость полнят дороги.

Кони с седлами светом поражают пыль.

Хотел бы спросить, кем они стали,

Люди их называют приближенными к телу.

В красных поясах — есть большие чины,

С алыми лентами, знай, военные.

Стремятся они быть на военных приемах.

Кони идут, словно тучи плывут.

У них кувшины с вином марки "цзювэнь",

На столе восемь драгоценностей, что водятся в воде и на суше.

Среди фруктов — мандарины из Дунтин,

Нарезана рыба — линь из небесного пруда.

Они наедятся, на душе чувство у них безделья.

От вина сладкого дух у них колыхнется.

А в это время засуха в Цзяннане,

И в Цюйчжоу люди едят людей?

В городе Цинь годами стоит облачная ночь,

Большой снег заполнил Хуанчжоу.

Среди снега идут те, кто вышел со двора,

Тут люди с красными и алыми знаками, все князья.

Среди знатных есть те, кто рад ветру и снегу,

Среди богатых нет тех, кто голодает и мерзнет.

Кто занят, каким делом, тот занимает свое место,

У кого какая служба, тот путешествует в порядке.

Красные колеса у телег тех путников,

Красная лампа горит в здании, где поют и танцуют.

Радостно выпивают, рассаживаясь тесно, рядами,

Опьянеют, им тепло, снимут тяжелую одежду.

"Цюгуань" выступает хозяином,

"Тинвэй" сидит во главе стола.

Среди белого дня они весело пьют,

До середины ночи не могут остановиться.

Разве они могут что-либо знать о тюрьмах в Вэньсяне,

Что там гибнут от холода узники.

В императорском городе весна, вот-вот стемнеет,

Шумно бегут тележки и кони.

Все говорят, что наступило время цветения пиона,

Пошел вслед за ними купить цветы.

Дорого или дешево, нет у них постоянной цены,

Оплачиваешь, считая количество цветов.

Пышные сотни красных бутонов.

Разные по форме, стоят пять свитков шелка.

Накрыты сверху, шатром защищены,

Сбоку плетеная изгородь их защищает.

Водой польешь, снова добавишь земли.

Хоть и пересадишь, цвет выглядит, как прежде.

В семье привычки становятся традиционными,

Все изумлены, не могут все осознать.

Жил один в доме у поля старик.

Случайно пришел в то место, где цветы покупают.

Опустил он голову, одиноко, тяжко вздохнул.

Его вздох никто из людей не понял.

Один куст цветов сочного цвета

Стоит налога людей с десяти дворов.

Краснощекая в темноте постарела, новые белые волосы появились,

Охранник в зеленой одежде сторожит ворота дворца.

Как только закрыли ворота Шанъяна, значит, весна разгулялась,

Сюаньцзун в конце годов жизни не смог править.

Когда вступил на престол, было шестнадцать лет, а ныне ему шестьдесят,

В то время он был избран из множества претендентов.

Пришло время увядания, постарело его тело,

Вспоминает он прошлое, спрятал печаль, расстается он с родными.

Поддерживают его, когда он садится в повозку, не позволяя себе плакать,

Все твердят, когда он пришел к власти, стала основой добродетель.

Лицо у нее как лотос, груди, словно яшма.

Не позволено было правителю взглянуть на ее лицо.;

А гетера Ян издалека гневно глядела.

Из-за зависти она тайно была определена во дворец Шанъян.

Всю свою жизнь провела и прожила в пустом доме,

Жить в пустом доме,

Осенние ночи бесконечны,

Ночь длинна, ей не спалось, день долго не рассветал.

Всегда она думала об угасающей лампе, смотрела на тени на стене,

Шумел в темноте дождь, бил с шумом по окну.

Весенние дни запоздали.

День долго наступал, она одиноко сидела. время долго до вечера шло.

Иволги у дворца пищали, их печаль надоедливо звучала,

Под стрехой ласточки парами гнездятся, но старая женщина не завидовала им.

Иволги прилетели вновь, ласточки улетели, время долго тянется уныло.

Весна уходит, осень наступает, какой год, не помнит она.

Только с темного дворца глядит она на яркую луну,

С востока появилась, на запад уходила, становилась круглой уже четыре или пять сотен раз.

Сейчас та, кто во дворце, уже совсем постарела,

Они неясно ее называют "шаншу".

Обувь на ней с маленьким носиком, одежда узка.

Темная тушь легла на брови, брови ее редкие и длинные.

Те, кто снаружи, не видят ее, а, увидев, надсмехаются,

Годы Тяньбао в конце стали годами укрепления власти.

Красавица из Шанъяна,

Горечи и печали у нее очень много.

В молодости ей было трудно,

В старости ей еще трудней.

Трудная молодость, горькая старость — до какой же степени это продолжится?

Правитель не видел, что когда-то Люй Сян написал "Оду о красавице",

А сейчас он не слышит песню той, что поседела волосами в Шанъяне.

Ковер из красивых ниток,

Вытянули из кокона, сделали нити, кипятили в чистой воде,

Сделав нити, вытянули линиями, покрасили краской из травы "хунлань".

Покрасили красивые нити красным и синим цветом,

Как выткали, в зале Писян ковер повесили.

Зал Писян широкий, в десять и более чжанов,

Вытканный, красивый ковер в этом зале разложили.

Красочные нити шелковисты, впитали аромат,

Нити его мягкие, цветы выпуклые, ничто с ним не сравнится;

Красавицы ступают по нему, песни поют и танцуют на нем,

Ножки в вышитых туфельках, в тонких носочках ступают по нему, следов не оставляя.

Ковры из Тайюаня шероховатые, волоски его твердые,

Коврики из Шу тонки, парчовые цветы на них холодны.

Ничто не сравнится с этим ковром, он теплый и мягкий,

Каждый год в десятый месяц он из Сюаньчжоу поступает.

Правитель Сюаньчжоу заставляет ткать такие ковры,

Он призывает чиновников на это тратить силы;

Сотня мужчин, взяв на себя, заносят его во дворец,

Нитям толстым, множеству нитям свернуться не дают.

Правитель Сюаньчжоу как будто не знает?

На один чжан ковра Нужна тысяча пара нитей.

Земля не знает холода, люди должны быть в тепле,

Он забирает у людей одежду, создавая укрытие для земли.

Старик с Дулина

Живет у Дулина,

Каждый год он сажает бедное поле в один с лишним цин,

В третий месяц нет дождя, сухой ветер дует,

Ростки хлебов, не появившись, многие, пожелтев, засохли.

В девятый месяц выпал иней, осеннее утро холодное,

Колоски у хлебов не созрели, зелеными засохли.

Крупный чиновник должен ясно знать, но ему не доложили,

Торопит он большими налогами, требует все сверить.

Отдать в залог тутовые деревья, продать землю — внести так налог,

На следующий год с едой и одеждой как быть?

Они забирают шелк, который на мне,

Вырывают у меня еду, которая у меня во рту.

Жестокий человек, который вредит, подобен шакалам и волкам,

Им непременно надо когтями-крюками и зубами разрезать и съесть человечье мясо.

Не знаю, кто так докладывает правителю,

Сердце правителя сочувствует и понимает пороки людей.

На белой бумаге написаны добродетельные слова,

В районе столицы она гласит об отмене налогов в нынешний год.

Вчерашним днем староста деревни прибыл к воротам,

В руках он держал небольшую бумагу, и объявил всей деревне.

Из десяти семей налог будут сдавать девять,

Скромно восприняли добродетельные слова нашего правителя об отмене части налогов.

Старик продает уголь,

Рубят хворост для сжигания угля среди южных гор.

Все его лицо в пыли, красное от дыма и огня,

Волосы на обоих висках почернели, десять пальцев черные.

Продает он уголь, а деньги на что идут —

На себя одежду одеть и в рот еды положить.

Сожалеет, что его одежда тонка,

А в душе думает о продаже угля, пусть бы дни будут холоднее.

Ночь наступила, над городом снег в один чи выпал.

На рассвете, взгромоздясь на телегу с углем, поехал он, ломая лед.

Вол тяжело тянет, он проголодался, солнце высоко встало,

За пределами южных ворот в грязи встал отдохнуть.

Проворные два всадника подскочили, спросили: Кто?

Это были начальник стражи в темной одежде и помощник его.

В руки взяли документы, отдали приказ,

Развернули телегу, наорали на вола, велели следовать к северным воротам.

Одна телега с углем

Весом в более тысячу цзиней,

Дворцовые люди приказали телегу тащить, даже не пожалели.

Полрулона красивой ткани и один чжан нити для вязания —

Чем можно обвязать голову вола, вот чего стоил весь уголь.

Женщина торгует солью.

Много будет у нее золотистого шелка.

Не занимается она землей и шелковичными червями;

Ни на севере и юге, на востоке и западе нет семьи у нее,

Ветер и вода для нее жилье, лодка — ее дом.

На самом деле, она женщина из Янчжоу,

Вышла замуж за торговца из Цзянси.

Молода была в богатой семье, золотые шпильки много носила.

Белыми были ее руки, раздобрела, браслет из серебра стал узок.

Сначала накричала на слугу, потом наорала на служанку,

Скажите, что ей должно было быть за это?

Муж определил ей торговать солью на целях пятнадцать лет,

Не подчинялась она округу и уезду, принадлежала она самому правителю.

Ежегодно доход от соли должна была сдавать в казну,

Мало вносила в казну, многое себе оставляла.

О том, что в доход государства шло мало, а личные доходы были велики,

Управление по соли и металлам долго не знало.

Она даже рыбу из реки и рис презирала,

Прекрасный фарш, желтые апельсины предпочитала, ароматный рис ела.

Ела досыта, стала плотной, жила в высокой лодке,

Две щеки, как два бутона, раскраснелись.

Женщина, торгующая солью,

Имела счастье выйти замуж за торговца солью;

Каждое утро ест прекрасную пищу,

Всю жизнь носит хорошую одежду.

Хорошую одежду, прекрасную пищу есть ей, где взять.

Ей должен был завидовать Сан Хунъян.

Сан Хунъян,

Он уже умер,

Не только в период Хань, но и сейчас есть такой человек.