В горах мне бывает теплей и уютней,

ложимся на спины со спутницей-лютней.

И кажется, ветер притронется к струнам

и струны напевом откликнутся юным.

Я пошил себе осенью

Белый халат.

Холст — как войлок,

А вата легка, словно пух.

Я одежде такой,

Разумеется, рад.

Мой наряд согревает

И тело и дух.

Я ношу его днём,

Укрываюсь им в ночь.

Но однажды подумал:

"Уж если ты муж

Благородный,

То должен соседу помочь,

А не тешить себя,

Мандарина к тому ж.

Как бы мне раздобыть

Ткани тысячи ли

И одежды пошить

Гору до облаков,

Чтобы в тёплый халат

Облачиться могли

Десять тысяч раздетых

Простых бедняков.

Орхидеи весной

Посадил я зелёный росток.

Знал — без тени нет света,

Добра — без присутствия зла.

На глазах у меня

Распустился прелестный цветок,

Рядом с ним незаметно

Дурная полынь проросла.

Я душе говорю:

Улыбайся, трудись и не злись,

Но глаза без улыбки

На эту картину глядят —

Ещё слабые корни

С травою так прочно срослись,

Что, похоже, никак

По отдельности жить не хотят.

Мне бы вырыть бурьян —

Я цветок опасаюсь задеть,

Поливаю его —

Опасаюсь полынь укрепить.

Временами приходится

В думах бесплодных сидеть

Перед тем, как водой

Орхидею в саду окропить.

Друг старинный,

Живущий в деревне мудрец

Дай совет Бо Цзюйи:

Как ему поступить, наконец?!

Снова я посетил

Дорогие мне с детства края.

Здесь на крышах домов

Повисает халатами снег.

Замерзает в горах

Кипарисов густая хвоя,

С холодами сражается

Насмерть один человек.

В этой малой деревне,

Где голоден каждый и бос,

Все спасаются тем,

Что зимою репейники жгут.

И хотя, словно меч,

Здесь бывает отточен мороз,

Кипариса не рубят —

В деревне его берегут.

Я приезжий чиновник

Для этих несчастных людей.

В моём доме тепло,

Сочиняю о родине стих.

И стыжусь откровенно

Своих стихотворных затей.

Почему я счастливей

Своих земляков и родных?

Не знаю, куда мне деться

От прожитых лет и бессилья.

Зима вырастает из сердца,

Словно у бабочки крылья.

Весна повсюду над зимой смеётся,

Растаял снег в полях и на песках.

Лишь растопить его не удаётся

На убелённых временем висках.

Окно на юг — сижу к свече спиною,

Уйти в раздумья и в стихи нельзя.

Тоска сжимает грудь мою,

Виною —

Призывы одинокого гуся.

Подушку свою обнимая весь день,

С утра и до ночи лежу.

Меня одолела жестокая лень,

Поэтому лёжа пишу.

Расцвёл в саду любимый персик мой,

Как знак к установившейся погоде.

Я горевал, что был забыт весной.

И, наконец, она меня находит.

На сад опустилось видением светлым

Весенних цветов покрывало.

Потом неожиданным северным ветром

Цветы на ветвях посрывало.

Все иволги грустно о том прокричали

И с садом надолго расстались.

Но тонкие отзвуки птичьей печали

На голых деревьях остались.

Узнал я, что ты из столицы исчез,

Устал от служебных забот.

Дела поменял на бамбуковый лес,

А также на горный восход.

Тебе я не стал бы мешать никогда

Нуждой или просьбой какой.

Непрошеным гостем явился сюда

Без слов разделить твой покой.

Всю ночь сижу я у окна

При молодой луне.

Она безмолвия полна

И нежных чувств во мне...

Молчание, по Лао-цзы, —

Основа всех основ.

Мудрец вложил Его азы

В стихи "Пять тысяч слов".

Пришла пора — в глазах темно,

В душевной жизни — тоже.

Лекарства кончились давно,

Червяк печали гложет...

Но получил письмо твоё

И только вскрыл печати,

Как прояснилось бытиё

И все мои печали.