Друг, посмотри:

Желтая с неба нисходит Река,

В море впадет — не воротится вспять!

Друг, посмотри:

Волосы утром черны, как шелка,

Вечером — в зеркале — снежная прядь.

Веселы будем в беспечные годы,

Кубков пустых не покажем луне.

Пользуясь смело дарами природы,

Деньги пропьем — и вернутся вдвойне.

Режьте корову, варите баранов;

Каждому выпить по триста стаканов!

Пил великий Цзэнь,

И его бокал

В пиршественный день

Отдыха не знал.

Песню тебе я спою:

Слушай внимательно песню мою.

Колокол и барабан из нефрита —

Что в них? лишь вечно нетрезвыми быть:

Мудрый и праведный всеми забыты,

Пьяниц одних не сумеют забыть!

Древле князь Чэнь веселился, и брагу

Хлебною мерой велел разливать.

Что ж о деньгах говоришь ты, о скряга,

Было бы только на что пировать!

Кони, одежда? — ничто не нужно!

Пусть твой слуга их отдаст за вино:

Всякую скуку развеет оно!

Ребенком я не знал, что за предмет луна:

Подносом яшмовым казалась мне она;

Волшебным зеркалом, в лазури облаков

Летающим, ее признать я был готов.

Близ ложа моего огромная луна:

Земля, как инеем вся осеребрена.

Я поднимаю взор: смотрю на лунный свет,

Я опускаю взор: в мечтах — моя страна.

Там, высоко, исчезла птичья стая,

Клок облака прошествовал один.

Без устали мы смотрим друг на друга,

Как равные: я и гора Цзинтин.

Быстрее стрел теченье сычуаньских рек,

У сычуаньских лодок — полет, а не бег.

Уже десять месяцев, три тысячи ли,

И сколько надо лет, чтоб Вы назад дошли?

Дорогим вином прозрачным налит кубок золотой,

И подносы из нефрита сплошь уставлены едой.

Но бокал я отставляю, палочки бросаю вдруг,

И рукой за меч хватаюсь, и в тоске гляжу вокруг.

Пересечь хотел бы реку — переплыть мешает лед,

На Тайхан взошел бы — снегом залепило небосвод.

Праздный, с удочкой я сяду на прибрежную траву

И во сне взойду на лодку, прямо к солнцу отплыву.

  Правда, путь земной извилист и тяжел:

  Кто во тьме тропинку верную нашел?

Лишь подымет добрый ветер задремавшую волну,

Парус облачный поставлю, в глубь лазурную скользну...

На ступенях нефритовый иней лежит пеленой;

Сквозь двойные чулки пробирает холод ночной.

Возвращаясь, хрустальные нити раздвину в тоске,

Но они засверкают всё той же осенней луной.

Среди цветов я радуюсь вину.

Я здесь один — мне не с кем пить сейчас.

Подняв бокал, я приглашу луну

И тень мою, чтоб трое стало нас.

Луне вино, однако, ни к чему,

А тень, увы, лишь подражает мне.

И всё ж я их в товарищи возьму:

Мы музыкой честь воздадим весне.

Вот я запел: качается луна.

Вот я пляшу: тень мечется, верна.

Мы выпили — и тотчас разошлись,

А трезвые дружили мы вчера

И кажется: в заоблачную высь

Переплеснет унылая игра.

От разлюбленного удаляется мира Цзюньпин,

Но за это и мир оставляет Цзюньпина в покое:

Через смены пусть ищет Изменчивости он один,

Сокровенной Основы, что преобразует живое.

Размышляя о Дао, он будет часы коротать

За тяжелыми пологами одинокой светлицы,

Жить без радости, чтобы тщетою себя не пятнать,

Но порой и к нему залетят похотливые птицы.

Не затем ли и солнце висит, отовсюду видно

И во Млечном Пути над землею непрочной воздето?

Вот, незваные гости твои улетели давно,

Но по-прежнему тайна осталась запрятана где-то...