Светлой осенней ночью волнующаяся вода качает мою лодку,
Одинокий, я плыву на южном озере и рву белые лотосы.
О! Как он прекрасен, белый цветок лотоса!..
Как он утончен и очарователен!
Горячее желание снедает меня признаться в любви, которую он мне внушает...
Увы!.. Новая грусть заполняет мое сердце...
Лодка уходит по течению на неверных водах, которые делают себе из нее игрушку.
Примечания
Это перевод с французского, сделан В.М. Алексеевым (?) для иллюстрации переводов, "...которые создаются переводчиками второго сорта..."
"Достаточно провести параллель между этими двумя переводами [имеется в виду данный перевод Готье и "дословный" перевод этого стихотворения, сделанный В.М. Алексеевым, специально для этой иллюстрации *], чтобы убедиться в фантазии, царящей в первом. Прежде всего, речь идет не о бурной воде, а о спокойной, стоячей; никакое не горячее желание снедает поэта признаться в несуществующей страсти, которую, кстати, цветок лотоса в Китае никому не внушает. Наконец, весь остаток строки про лодку прибавлен, как и большая часть предыдущего, без всякого допустимого основания. Влияние Юдифи Готье особенно сказалось в России, где ею вдохновлялись составители сборников экзотических стихов, таких, например, как знаменитый "Фарфоровый павильон" поэта Н.С. Гумилева, которого никак нельзя было убедить в фальшивости того, что служило ему оригиналом." В.М. Алексеев
Источник: Алексеев В.М. "Труды по китайской литературе", Т.1, 2003, стр. 119