Живу одиноко в чужой стороне,

Как причудливый странник. И вот;

Лишь радостный праздник Чунъъяна* придет,

О родных я тоскую вдвойне.

Все братья теперь с волшебной травой

(Вспоминается мне вдали),

Чтоб стебли воткнуть, на горы взошли...

Но кого-то там нет одного.

Пырейная лачуга

В Чжуннани есть. Фасад

Ее встречает с юга

Вершин Чжуннаньских ряд.

Весь год гостей не вижу я,

Всегда закрыта дверь моя.

Весь день свобода здесь, и с ней

Усилий нет в душе моей.

Ты ловишь рыбу, пьешь вино,

И не вредит тебе оно.

Приди!—и будем мм с тобой

Ходить друг к другу, милый мой!

Деревья зеленые плотную тень

Повсюду собою накрыли.

Здесь мох утолщается каждый день,

И нет здесь, конечно, пыли.

Он ноги скрестивши, без шапки сидит

Под этой высокой сосною;

На мир лишь белками с презреньем глядит

Живущий жизнью земною.

Землю наполнивши и небо,

Солнце багровое сгорает.

На горизонте, словно кручи,

Огнем сверкающие тучи.

Свернулись-ссохлись листья, где бы

Они ни выросли. Без края

Вокруг иссохшие луга.

Иссякла, высохла река.

Я замечаю тяжесть платья

И в самой легкой, редкой ткани.

Даже в густой листве растений

Страдаю: слишком мало тени...

У занавеса близко встать я

Теперь совсем не в состояньи.

Одежду из сырца сейчас

Мою второй и третий раз.

Весь мир, пылая жаром, светел.

За грань вселенной вышли мысли.

Стремятся, как долина в горы,

Они в воздушные просторы.

Издалека примчался ветер.

Откуда он — и не исчислить.

Река и море от волны

И беспокойны и мутны.

Но эта вечная забота

От тела только. Мне понятно,

Лишь на себя я оглянулся...

Еще я сердцем не проснулся —

И вдруг вступаю я в "Ворота

Росы Сладчайшей, Ароматной",

Где в чистом мире холодка

Для сердца радость велика.

Провожать тебя всхожу

На "Высокую Террасу" и слежу,

Как безмерно далека

Протянулась и долина и река.

Солнце село; и назад

Птицы, возвращающиеся, летят.

Ты же продолжаешь путь

И не остановишься передохнуть,

        Посвящаю сенатору Сюй’ю.

Выходишь ты вниз, вниз из сената,

И видишь: настало уже время заката.

Скорбишь ты о том (знаю я, знаю!),

Что эти мирские дела очень мешают.

Ты около двух старых и стройных

Деревьев с коня соскочил, гладя спокойно.

Не едешь домой. Смотришь в просторы,

И видишь в туманной дали синие горы.

Здесь, по "Земле Начальной" вьется

Кверху тропинка в бамбуках.

Пик ненюфаров выдается

Над "градом-чудом" в облаках.

Чу’ские три страны на склоне

Все здесь видны в окне моем.

Девять стремнин, как на ладони,

Вон там сравнялись за леском.

Вместо монашеских сидений

Травы здесь мягкие нежны.

Звуки индийских песнопений

Под хвоей длинною сосны.

В этих пустотах обитаю

Вне "облаков закона" я.

Мир созерцая, постигаю,

Что "нет у Будды бытия".

Остановлены лошади в ряд; мы готовы

Разлучить рукава и полы.

Над каналом большим императорским снова

Начинается чистый холод.

Впереди красотою сияя высоко,

Поднимаются горы-громады,

От тебя уезжаю я вдаль одиноко,

И опять на сердце досада.

День за днем старею я всечасно,

Как-то попусту, напрасно.

Год за годом вновь возвращена

К нам является весна.

Есть бокал вина, и без сомненья

В нем найдешь ты наслажденье.

Пусть цветы и полетят к земле —

Их напрасно не жалей!

Утренним дождем в Вэйчэне

Чуть пыльца увлажнена.

Зелены у дома тени,

Свежесть ив обновлена.

Выпей, друг, при расставаньи

Снова чарку наших вин!

Выйдешь ты из Ян-гуаня

И останешься один.

Не знаю, где стоит в горах

Сянцзиский храм. Но на утес

Я восхожу, и путь мой кос

Меж круч в туманных облаках.

Деревья древние вокруг...

Здесь нет тропинок. Между скал

Далекий колокола звук

В глуши откуда-то восстал.

За страшным камнем скрыт, ручей

Свое журчанье проглотил.

За темною сосною пыл

Остужен солнечных лучей.

Пуста излучина прудка,

Где дымка сумерек легка:

И созерцаньем укрощен

Точивший яд былой дракон.

Один грущу о волосах,

Что побелели на висках.

В пустынной комнате вот-вот

Вторая стража пропоет.

Пошли дожди. Полно воды.

Опали горные плоды.

Нод фонарем в траве звучат

Напевы звонкие цикад...

Конечно, пряди седины

Мы изменить уж не вольны;

И в золото другой металл

Никто из нас не превращал.

Хочу я знанье получить,

Чтоб боль и старость излечить.

Но в книгах то лишь вижу я,

Что "нет у Будды бытия".

Живу я один на свободе,

Осыпались кассий цветы.

Вся ночь безмятежно проходит...

Весенние горы пусты.

Но птицу в горах на мгновенье

Вспугнула, поднявшись, луна:

И песня ее над весенним

Потоком средь ночи слышна.

Только что жить с семьей я стал

У входа на Мэнчэнский вал.

Здесь, все деревья пережив,

Осталась роща ветхих ив.

Кто же еще придет сюда

За мной в грядущие года?..

Тщетно тоски я полон весь

О древних, живших прежде здесь...

Умчались безвозвратно птицы,

Пересекая небеса.

В горах, стоящих вереницей,

Опять осенняя краса.

Взойду ль наверх, иль вниз спущусь я

По тем холмам Хуацзыган, —

И непреодолимой грустью

Унылый дух мой обуян...

Стесал узорный абрикос

Я в виде вогнутых стропил.

Пырей душистый тут же рос —

Связав его, я кров склонил.

Не знаю, что туман, среди

Стропил гуляющий моих,

Умчится проливать дожди

Далеко у людей чужих.

Тонкий, высокий бамбук

Над излучиной чистой желтеет.

Темная зелень вокруг

Здесь над рябью, колеблясь, темнеет,

Тихо под сумраком я

На дорогу Шаншаньскую вышел...

Знаю наверно: меня

Ни один дровосек не услышал.

Я не вижу людей

В опустевших горах —

Только эхо речей

Раздается в ушах.

Пронизал глубь леска

Свет обратный опять,

И над зеленью мха

Стал он снова сиять.

Угасающий отблеск зарницы

Уж осенние горы вобрали.

За передними — в темные дали

Устремились отставшие птицы.

Яркий цвет и темная зелень

Различаются ясно порою:

Видно, сумерки горною мглою

Никуда еще не осели...

В зеленых и пунцовых

Тонах вокруг плоды,

Как будто это снова

Цветут цветы.

Лишь гостя без заботы

В горах я удержу:

Их в эту чарку-лотос

Я положу.

Тропинка наклонная есть

В акациях скрыта-тиха.

И много под сумраком есть

Зеленого мха.

В ответ на стук в воротах

Я только для встречи подмел:

Боюсь, что горный монах

У же подошел.

В легком челноке

Гостя дивного встречаю:

Там на озерке,

Издали он подъезжает...

Вышли на балкон

И сидим за винной чарой.

С четырех сторон

Распустились ненюфары.

Я от южного холма отплыл

В легком челноке. И вот,

Холмик северный водоворот

Неприступно отделил.

Из-за бухты вдаль взираю я

На дома людей чужих.

Далеки мы. Я не знаю их,

Так же, как они меня.

Я тебе на свирели играю.

К бухте вышли мы издали,

И тебя я, мой друг, провожаю...

Вот уж сумерки подошли.

Обратил на мгновение взоры

Я к поверхности озерка:

И, темнея, закутались горы

В побелевшие облака.

Расстались мы с тобой. Иду я

Вдоль этих пышных насаждений,

И в чистые уходят струи

Их опрокинутые тени.

Не так, как ветер, что летает

На императорском канале, —

Здесь вешний ветерок рождает

В расставшихся одни печали.

Свищет-хлещет

Ветер в дождь осенний.

Плещет-плещет

Меж камней теченье.

Разбиваю,

Впрыгнув, волны в капли...

Вновь слетает

Спугнутая цапля.

Источник золотистой пыли...

Пью каждый день его я струи.

По меньшей мере, без усилий

Лет тысячу прожить могу я...

С драконом полосатым в паре

Летящий бирюзовый феникс

К Нефритовому Государю

Меня несет на поклоненье.

Мелкий чистый родник

В белых камешках вьется.

Взять рукою тростник

Мне еще удается.

Здесь, с обеих сторон,

Я живу над водою,

И, луной освещен,

Платье легкое мою.

Холмик северный зеленеет

Там, на север от озерка.

В роще смешанной орхидеи:

Краснота их горит, ярка.

Извиваясь, и изгибаясь,

Воды с юга несет река,

То светлея, то исчезая

Там, за синей каймой леска.

В бамбуках кругом — безлюдье.

Я совсем один сижу.

То играю я на лютне,

То протяжно засвищу.

Из людей никто не знает,

В глубине лесной, что я

Вставший месяц созерцаю,

Озаряющий меня.

Все деревья на верхних ветвях

В ненюфарах. Во время расцвета,

Распуствшись повсюду в горах,

Эти чашечки алого цвета

Близ потока, в тиши у дверей,

Где никто из людей не бывает,

В беспорядке, по воле своей

Раскрываются — и опадают.

Странно всем, что двери я закрыла

В терем, где храню белила.

Царь спустился из приемной залы,

Но его я не встречала.

Без конца смотрю, смотрю весь день я

В этот царский сад весенний.

Там, я слышу, говор раздается:

Кто-то меж кустов смеется.

Видел я: в весеннем холодке

Распустилась слив краса.

Слышал я: запели в далеке

Снова птичьи голоса.

Я в томлении своем весеннем

Вижу: зелена, нова,

Перед домом к яшмовым ступеням

Робко тянется трава.