Один, томлюсь на чужбине

 чужак-старожил.

В осенний праздник на память

 приходит родня.

Чудится: братья в горах

 ломают кизил,

Но средь них, в украшенье ветвей,

 не видно меня.

 Увял, обескровлен

Твой давний лик молодой.

 Редеют седины,

Вот-вот их лишишься ты.

 Изранено сердце

Мирской, жестокой тщетой.

 И есть ли спасенье,

Помимо Врат Пустоты?

 Деревья поляну укрыли

Тенью сплошной.

 Темные мхи загустели,

Травы чисты.

 Простоволосый, ноги поджав,

Сидит — под сосной,

 Белками глядит на пришельцев

Из мира тщеты.

К срединным годам

 возлюбил я истины суть.

Близ Южной горы

 поселился в пору седин.

Радость вкусив,

 всегда гуляю один,

К лучшим местам

 наилучший ведаю путь.

К началу ручья

 дойду дорогой прямой,

Присяду, смотрю,

 как встают облака над горой,

Старик-дровосек

 навстречу выйдет порой:

Смех, болтовня, —

 забываем, что время домой.

Вестник зари —

 барабана мерзлого стук.

Старческий облик

 в зеркале видеть могу.

Ветр за окном

 встревожил-взвеял бамбук.

Дверь отворяю:

 горы в глубоком снегу.

В воздухе реет —

 на улицах глухо, мертво.

Сбился в сугробы —

 пустые дворы заволок.

Дом Юань-аня, —

 как обнаружу его,

Если хозяин

 за дверью замкнутой лег?

 Грущу одиноко.

Виски с годами седей.

 Стража вторая

Вот-вот вдали прозвучит.

 В горах опадают

Плоды от хлестких дождей.

 Под лампой цикада

Всю ночь стрекочет-сверчит.

 Чернее не станет

Волос побелевшая прядь.

 Нельзя-невозможно

Золото в тигле создать.

 Как исцелиться,

Старость осилить свою?

 Книги же только

Учат небытию.

 Только покой

Ценю на закате дней.

 Тысячи дел

Уже не владеют мной.

 В сердце давно

Обширных замыслов нет.

 Знаю одно:

Вернуться к роще родной.

 Ветер сосны качнет —

Распояшусь тогда,

 Буду на цине бряцать

Под горной луной.

 Спросите: в чем наша радость,

Наша беда?

 Песней ответит рыбак

На излуке речной.

 В чаще глухой, в пору дождей,

Вяло дымит костер.

 Просо вареное и гаолян

К восточной делянке несу.

 Белые цапли летят над водой, —

Залит полей простор,

 Иволги желтые свищут в листве

Рослых деревьев в лесу.

 Живу средь гор, вкушаю покой,

Люблю на цветы смотреть,

 Пощусь под сосной, подсолнухи рву

От мирской тщеты в стороне.

 Веду простую, крестьянскую жизнь,

С людьми не тягаюсь впредь,

 Но птицы, — не ведаю почему, —

Нисколько не верят мне.

 Лишен дарований.

От службы себя отстранил.

 О бегстве мечтаю

К ветхой ограде, к ручью.

 Не каюсь, что рано

Шан Пин детей оженил, —

 Жаль, — Тао столь поздно

Должность покинул свою.

 В келье сверчки

Под осень стрекочут быстрей.

 В плачах цикад

Ввечеру нарастает тоска.

 Давно не видать

Гостей у пустынных дверей.

 В безлюдном лесу

Со мной — одни облака.

 Дождь моросит

На хмурой заре.

 Вяло забрезжил

День на дворе.

 Вижу лишайник

На старой стене:

 Хочет вползти

На платье ко мне.

 Наша лодка плывет

По великой Желтой реке.

 До границы небес

Простерлось обилие вод.

 Прерываются вдруг

И волны и небосвод:

 В десять тысяч домов

Город возник вдалеке.

 Продолжаем путь —

Возникают вновь города,

 Как в тумане видны

Шелковицы и конопля.

 Обернешься, глядишь

Туда, где родная земля:

 Вплоть до самых туч

Без края — вода и вода.

 Утренний дождь.

Пыль стала сырой.

 Двор постоялый.

Ивы ярче, свежей.

 Очень прошу:

Выпьем по чарке второй.

 Пройдя Янгуань,

Вам не встретить друзей.

 С другом простился.

Пустынные горы вокруг.

 Солнце зашло.

Закрыта калитка за мной.

 В новом году

Травой покроется луг —

 Встречу ли вас,

Вернетесь ли в наши края?

 Нехотя, медленно

Тащит повозку гнедой.

 Горько грустя,

Выезжаю из чащи лиан.

 Так трудно расстаться

С этой синей грядой!

 А что же мне делать

С этой зеленой водой?

 Не дивись любви и вражде

Тщетно горе, отрада пуста.

 На награду не уповай —

Труд не впрок, ни к чему маета.

 И Конфуций и Хуанди —

Где искать их, в какой стране?

 Эти древние, может быть,

Нам привиделись лишь во сне.

 Как разорвать

С мирскими тенетами связь,

 Прах отряхнуть,

Отречься житейских забот?

 Посох возьми

И возвратно, не торопясь,

 Путь предприми

К роднику, где персик цветет.

 Простились у башни.

Пойма безбрежна на взгляд.

 Закат изгорает,

Меркнет медленно свет.

 В укромные гнёзда

Птицы на ночь летят,

 А путник шагает, —

Скитальцу отдыха нет.

 Мы дряхлей, что ни день,

Седина все ярче видна.

 Возвращается вновь

С каждым новым годом весна.

 Наша радость теперь:

В дружеских чашах — вино.

 Так не будем грустить,

Что цветам облететь суждено.

 При встрече — улыбка,

В разлуке — слёз не уйму.

 В прощальном шатре,

Ещё на отвальном пиру,

 Уврачеванья

Горю нет моему;

 Город безлюдный

Пуще наводит хандру.

 Стылое небо,

Чистый гребень хребта.

 Солнце заходит.

Стремнина большой реки.

 Отвязан канат —

И вы уже далеки.

 Щурясь гляжу:

Всё стоите вы у борта.

 Запер калитку в тиши.

Безбрежен закат.

 Вижу — гнездо журавля

На каждой сосне.

 Дверцу из веток открыть

Случится навряд, —

 Редко друг и собрат

Заглянет ко мне.

 Красные лотосы

Сбросили ветхий наряд.

 Вешний бамбук — в пыльце,

Рощи цветут.

 На переправе

Огни мелькают подряд.

 Собран орех водяной, —

Расходится люд.

 Чистый поток

Оброс ивняком и травой.

 Конь и повозка

Медленны, словно скользят.

 Воды текут —

Река сдаётся живой.

 Поздние птицы

Летят в гнездовья назад.

 Близ переправы —

Древний глухой городок.

 Горы осенние

Солнце зажгло ввечеру.

 К склонам Суншань

Труден путь и далёк;

 В горную келью

Вернусь — и калитку запру.

 Колокол тихий в долине

Слышу порой.

 Реже навстречу бредут

Лесоруб, рыбак.

 Долгий тлеет закат

За дальней горой.

 К белым стремлю облакам

Одинокий шаг.

 Стебель рогатика слаб —

К влаге приник.

 Пух тополей невесом —

Взмыл на ветру.

 Луг восточный весной —

Словно цветник.

 Тихо грустя,

Калитку молча запру.

 В доме внемлю:

Воркуют весной голубки.

 В садах, за селом,

Зацвёл-забелел абрикос.

 Взмахнув топором,

Обрубаю сухие сучки,

 Ищу родники,

Рыхлю мотыгой откос.

 Ласточки стаей

К прежним гнёздам летят,

 В численник новый

Старые люди глядят.

 Чарку вознёс

И опустил её вдруг:

 Грусть охватила,

Дальний вспомнился друг.

 Над плёсом Цишуя

В благой живу тишине.

 Нет гор на востоке.

Бескрайни дали полей.

 За тутовой рощей

Простор в закатном огне.

 Меж сёл побережных

Река сверкает светлей.

 В деревне подпасок

Тропой бредёт луговой.

 Охотничий пёс

Бежит за владельцем, как тень.

 А чем же отшельник

Досуг заполняет свой?

 Калитка из веток

С рассвета закрыта весь день.

 Бреду наудачу

К святому храму Сянцзи.

 В глушь углубился, —

Гряда вершин, облака.

 Древни деревья,

Безлюдны крутые стези.

 Где-то в ущелье

Колокол издалека.

 Меж скальных уступов

Клокочет пена реки.

 Солнце на хвое

К закату все золотей.

 Под вечер монахи

У дикой, глубокой луки,

 Уйдя в созерцанье,

Смиряют дракона страстей.

 Праздник встречаю

На постоялом дворе —

 Не надобно ставить

Парус на ранней заре.

 Под самым окном

Воды Бяньхэ-реки,

 У врат перевоз,

Чуских гребцов челноки.

 Куры и псы

По всему селенью бредут,

 Дальше поля

Под сенью вязов и тут...

 Вовеки никто

Не узрит жилья старика:

 Над ложем его —

Туманы и облака.

 Тихая ночь.

Мир живых — покоем объят.

 Лишь за рощей порой

Собаки лают, не спят.

 Вспоминаю опять

Пребыванье в горном краю,

 От ручья на закат —

Убогую келью мою.

 Завидую вам:

На заре вы уехать должны,

 Травы сбирать,

Богатство презрев и чины.

 Когда отправляюсь

На реку Жёлтых Цветов,

 Всегда берегами

Иду Зелёным ручьём.

 Тысячи раз

Меж гор он извиться готов,

 Хотя по прямой

Сотню ли не счесть нипочём.

 Звуки рокочут

В разбросанных грудах, камней.

 Краски тускнеют

В сосновой чаще лесной.

 Плещет струя,

Колышет орех водяной,

 И тростники,

Дрожа, отражаются в ней.

 Сердце моё

Уже беспечно давно,

 Лоно ручья

Тем же покоем полно.

 Здесь, на скале,

Я бы остаться хотел,

 С удочкой сесть,

Отрешиться от суетных дел...

 Праздна калитка,

Осенние травы пред ней.

 Целыми днями

Повозок нет и коней.

 Заулок глухой

Негаданный гость посетил.

 Взлаяли псы.

Лес недвижно застыл.

 Вечно без шпилек,

Пряди волос — вразброд.

 Даже в прогулку

Даосские книги берёт.

 Мы духом едины,

Брезгуем смутой мирской,

 Любим лишь Дао,

Нищую жизнь и покой.

 Вино из Ичэна

Вместе с ним разопью

 И возвращусь

В лоянскую келью мою.

 Глухой городок.

Тишина, запустенье вокруг.

 Реки и горы

Безлюдны на тысячи ли.

 В небе высоком

Осеннее солнце вдали.

 Лебеди — слышишь? —

Ячат, улетая на юг.

 Стебли сохлой травы

Отражаются в глуби пруда,

 Тунг, склонясь у корчмы,

Листву осыпает свою.

 Это в сумерки года

Исконно бывает всегда.

 Созерцаю природу,

"Старика-горемыку" пою.

 Никто из родных

Вовек не пребудет со мной.

 Беззвучно, безлюдно

К востоку от кромки лесной.

 Сударь, спешьтесь,

Прошу, испейте вина.

 Вы в дороге —

Куда ведет вас она?

 Всадник ответил:

Мечты развеяны в прах.

 Я обрету

Забвенье в Южных горах.

 Что вопрошать?

Решимость ваша тверда:

 Но седым облакам

Не будет конца никогда.

 Жизни людской

Сколько назначено лет?

 В царство без форм

Мы все вернуться должны.

 Стоит лишь вспомнить,

Что вас в живых уже нет, —

 Тысячью горестей

Чувства уязвлены.

 Матерь свою

Не успели могиле предать,

 Сущий ребёнок —

Десятилетняя дочь...

 За холодным предместьем

Равнины безбрежная гладь,

 В тиши, в запустенье

Одни рыданья слышны.

 Тучи плывут —

Из-за вас им конца не видать,

 Птицы летят —

Из-за вас им крикнуть невмочь

 Бредут пешеходы,

Глухое молчанье храня,

 Под ясным, студёным

Светилом зимнего дня.

 Помню, при жизни

Вы просили меня

 Дать наставленье,

Поведать о небытии.

 Горько, что поздно

Взялся вас научить

 И не сумел

Завершить уроки мои.

 Вам принесли

Дары друзья и родня,

 Вы подношенья

Уже не могли получить.

 Будем пока

Идти по разным стезям.

 В келью вернусь,

Дам волю тоскливым слезам.

 С башни смотрю

Туда, где в мыслях давно.

 Взор — у предела,

Чувствам — предела нет.

 Тысячи ли

Отсель узреть мне дано,

 Тысячи кровель

Вижу, глядя в окно.

 Люди бредут

По дороге друг другу вослед,

 Солнце заходит

За дальний край городка.

 Дальний залив,

За ним — печаль и тоска,

 Далеко-далеко

Сирая струйка дымка...

 Слагатель стихов

Ши Пятый весьма одарён,

 Но, как я, мелюзга,

Мечтает о родине он.

 А родной стороны

Нельзя увидать все равно:

 За грядой облаков

Пусто, мглисто, темно.

Вкушаю покой.

 Отцветает корица вокруг.

Затишная ночь.

 Хребты пустынны весной,

Явилась луна,

 всполошила дремных пичуг:

Поют — не смолкают

 над вешней влагой речной

Плыву что ни день

 по лотосы в утлом челне.

Остров велик.

 Допоздна замедляю возврат.

Толкаюсь шестом,

 не плещу, скользя по волне:

Боюсь увлажнить

 цветов червленый наряд.

Пруд обширен.

 Челн под веслом кормовым

Вот-вот причалит,

 колеблет влажную гладь.

Лениво-лениво

 сомкнется ряска за ним.

Плакучая ива

 ее разгонит опять.

 Солнце заходит.

Гляжу на Тайханский хребет.

 Тяжко вздыхаю —

В горы уйти не могу.

 Спросите вы:

Почему вызволения нет? —

 Сетью мирской

Опутан в семейном кругу.

 День ото дня

Сестра взрослеет моя,

 Младший мой брат

До сих пор ещё не женат,

 Скудный оклад,

Безо всяких достатков семья,

 Нет сбережений,

И не было их никогда.

 Сколько уж раз

Взлететь не давала нужда!

 На месте одном

Топчусь, озираясь назад.

 На холме, где Сунь Дэн

Свистал в былые года,

 Есть укромный приют, —

Там растут бамбук и сосна;

 Путь не так уж далёк,

Нетрудно добраться туда, —

 Мешает семья,

Стоит поперёк, как стена.

 С каждым днём всё слабей

Любовь и привычка к родне.

 С каждым днём всё сильней

Стремленье к покою во мне.

 Немного ещё —

И в дорогу пуститься готов.

 Неужель дожидаться

Прихода вечерних годов?

 Поэт Тао Цянь,

Простой, правдивый, прямой,

 Пристрастный к вину,

Испивать любил допьяна.

 Оставив службу,

Вернулся нищим домой,

 В убогой лачуге

Не было часто вина.

 Девятый день,

Девятая счётом луна,

 Полно хризантем,

А вина — ни капли в дому;

 И все ж в глубине

Таится дума одна:

 А вдруг да пришлют

Вина доброхоты ему!

 Чей-то слуга

С кувшином и чарой большой

 Вправду принёс,

Чтоб старцу дар передать

 Старец ковшом

Утешался бы всею душой.

 Кувшина и чары

Вовсе не смел ожидать!

 Взвихрив одежды,

Бродит в полях, без дорог.

 Бремя свалилось,

И на душе — благодать.

 Сбился с пути,

Не поймет: где запад, восток?..

 Шапку и плащ

Он растерял, не сберёг.

 Рухнул, поднялся,

Еле способен брести,

 К ивам пяти

С песней вернулся хмельной.

 Он оставлял

Без внимания каждый попрёк

 И не терял

Достоинства перед женой.

 Стихи сочинять

Ленюсь на старости лет.

 В преклонных годах

Без них достаточно бед.

 В рожденье ином

Едва ли был я — поэт,

 В той жизни, верней,

Присуща живопись мне.

 От прежних привычек

Не мог отрешиться вполне

 И стал невзначай

Известен среди знатоков.

 Зачем-то слыву

Творцом картин и стихов,

 Но сердцем не верю,

Что я и вправду таков.

Мерна капель водяных часов,

А ночи исхода нет.

Меж легких туч, устилающих твердь,

Пробивается лунный свет.

Осень торопит ночных цикад,

Звенят всю ночь напролет.

Еще не послала теплых одежд, —

Там снег, быть может, идет.

 Луна едва рождена.

Осенних росинок пыльца.

 Надо бы платье сменить, —

Зябко под легким холстом.

 Бренчит на серебряном чжэне, —

Ночи не видно конца.

 Боится покоев пустых,

Не смеет вернуться в дом.

 Стоит на террасе. Холодный ветер

Платье колышет едва.

 Стражу вновь возвестил барабан,

Водяные каплют часы.

 Небесную Реку луна перешла,

Свет — словно россыпь росы.

 Сороки в осенних деревьях шуршат,

Ливнем летит листва.

 Пруд дворцовый Тайи

Синей плещет волной.

 Днями спадает зной.

Близкой осени жду.

 До рассвета играл

Ряской ветер ночной.

 Сплошь в жемчужной росе

Лотосы на пруду.

 Новый мой дом

У входа в Мэнчэнскую падь.

 Дряхлые ивы —

Сада истлевшего след.

 После меня

Кто станет впредь вспоминать

 С немощной скорбью

О людях минувших лет?

 Не сосчитать

Улетающих птиц.

 Осень опять

Расцветила хребты.

 Гляну с холма,

Сойду с высоты —

 Сызнова в сердце

Тоска без границ.

 Древо на балки —

Узорный дал абрикос,

 Из камыша

Душистую кровлю сплели.

 Пряди тумана,

Что ветер в стропила занес,

 Наверно, уйдут

И дождем прольются вдали.

Рослый бамбук

 отражен в пустынной реке,

Яхонт и яшму

 рябью колышет вода.

Взойди на Шаншань

 от мирской тщеты вдалеке,

Дровосеки в лесу

 тебя не увидят тогда.

 Горы пустынны.

Не видно души ни одной.

 Лишь вдалеке

Голоса людские слышны.

 Вечерний луч

Протянулся в сумрак лесной

 Зелёные мхи

Озарил, сверкнув с вышины.

В закатных лучах осенние склоны хребта.

Птицы чредой летят над лесистой горой.

Вечерний туман кочует, меняет места.

Пестрая зелень становится ярче порой.

Всюду полно

 зеленых и красных плодов, —

Будто цветы

 опять расцвели в тишине,

Чарку вина

 поднести любому готов,

Кто погостить

 пожалует в горы ко мне.

Между акаций тропа шириной в полшага,

Заросли моха — в густых и длинных тенях.

Только для гостя тропу расчищает слуга:

Вдруг забредет какой-нибудь горный монах!

Гостя встречаю;

 почтенный в легком челне,

К берегу близясь,

 неспешно скользит по воде.

Два кубка вина

 в беседке — другу и мне,

И лотос окружный

 уже распустился везде.

 Лодка легка —

Южный холм за спиной,

 Северный холм

Впереди, за гладью речной.

 Вижу людей —

Стоят на том берегу,

 Так далеко —

Лиц различить не могу.

На позднем закате

 другу молвил: "Прости".

На флейте играю,

 правлю на дальний брег.

Глянул назад,

 проплыв половину пути:

Зеленые горы

 в облаке, белом, как снег.

 Пышнолистые ивы

Склонились чредою двойной;

 Ниспадают их тени,

Ныряют, играют с волной.

 Здесь не то что в столице,

На Дворцовом канале весной,

 Где тоску расставанья

Растравляет ветр озорной.

 Дождь осенний

Рождает докучливый звук.

 Бурно вода

Бежит по камням напрямик.

 Волны плещут,

Мечут брызги вокруг.

 Белая цапля

В страхе взлетает на миг.

 Золотинки в ручье,

Где я черпаю воду чуть свет. —

 С лишком тысячу лет

Проживу, сомнения нет!

 Там, где пестрый дракон

И зеленый феникс над ним,

 К Властелину из яшмы

Приду с бунчуком перяным.

 Отмель у белых камней

Прозрачна, мелка.

 Заросли тростника —

Рядом со мной.

 На запад и на восток —

Река и река:

 Волны моют песок

Под ясной луной.

 Северный холм

За озером спину взбугрил.

 Зелень деревьев.

Киноварь ярких перил.

 Блещет, петляет

Южной реки полоса

 И пропадает,

В темные прячась леса.

 В пустынной чаще бамбука

Свищу, пою.

 На цине играю, тешу

Ночную тьму.

 Безвестен людям отшельник

В лесном краю,

 И только луна приходит

Светить ему.

Мнится — лотос расцвел

 в кронах густых.

Красным накрапом пестрят

 склоны хребтов.

Горный дом над ручьем,

 безлюден, притих.

Реют, опав, лепестки

 алых цветов.

 Не был честолюбив

Мыслитель древних времён;

 От службы сам отошёл,

Тщету мирскую презрев.

 Но должности небольшой

Все ж удостоился он:

 Жалкий досматривать сад

В несколько чахлых дерев.

 Детей государя

Привечу корицей в вине,

 Травой благовонной —

Красавиц, его дочерей.

 Настойку из перцев

Подам на циновке быстрей,

 Дабы низошел

Облаков Повелитель ко мне.

 Персик в цвету

Ночным окроплен дождем.

 Вешний туман

Ивы обвил опять.

 Летят лепестки —

Слуга подметет потом.

 Иволга плачет,

А гость мой изволит спать.

 Вы побывали

В моем селенье родном,

 Знаете, верно,

Все события в нем.

 Очень прошу,

Поведайте мне об одном:

 Слива тогда

Цвела под узорным окном?

 Тело и тень, —

На заре расстались они,

 Пар и волна, —

Меж ними тысячи ли.

 В сторону ту,

Где я поджидаю, взгляни:

 Лишь облака

Плывут неспешно вдали.