Мы с Квинном чётко распланировали утро пятницы. С запасом в несколько минут, не больше. Но как только я вылетела из школы с телефоном в руке, случилась первая неожиданность, которая отзывалась на имя Леопольд. На голове этой неожиданности был велосипедный шлем, и, главное, она загораживала ворота школы, мешая мне выйти.

– Привет-привет, сестричка! У тебя что, отменили урок? – поинтересовался Леопольд.

– Нет, – твёрдо ответила я. Мне впервые доводилось прогуливать школу, но Аврора уверила меня, что её оправдание работает на все сто. – У меня очень болезненные месячные.

Леопольд тут же отпрыгнул в сторону. Хорошо, что он был таким скромником, поэтому всегда можно было сыграть на его стыдливости. Я поспешно протиснулась мимо. Но тут, как по заказу, из телефона раздался отчётливый голос:

– Ну всё, я снова с тобой.

Глаза Леопольда округлились:

– Это что, Квинн? – прохрипел он так тихо, будто вот-вот рисковал потерять голос.

К сожалению, Квинн сам ответил на этот вопрос, продолжая говорить со мной, и к тому же довольно громко:

– Матильда?.. В лифте у меня прервалась связь, – сказал он.

Я вышла из ступора и быстро приложила телефон к уху:

– Да. Я тут, около школы. Сейчас как раз направляюсь домой, у меня начались месячные… Так разболелся живот… – пробормотала я.

– Что? Ой. Почему они начались именно сейчас? – Квинн явно не ожидал такой новости.

Теперь телефон был крепко прижат к моему уху, поэтому Леопольд слышал только меня. Мой пронырливый брат до сих пор не пришёл в себя от удивления и смотрел на меня во все глаза. Затем, наверное, сопоставил некоторые факты и что-то заподозрил.

– Да, ты прав, грелка может помочь, – прокричала я в телефон, возможно слегка перегибая палку. – Сейчас спрошу у своего двоюродного брата Леопольда, есть ли у них дома грелка, потому что наша протекает. – Я вопросительно глянула на Леопольда, а Квинн облегчённо вздохнул.

– Фух, я уже подумал… – Он рассмеялся. – Не дай этому хомячку с гобоем тебя задержать, у нас всё расписано по минутам!

– Может, подушка, набитая ароматическими травами немного поможет? – спросил Леопольд.

– Да, отличная идея, спасибо. Заскочу к тёте Бернадетт.

Я помахала на прощание Леопольду, а он пробормотал мне вслед:

– Выздоравливай поскорее!

– Отличная работа, – похвалил меня Квинн. – Пока что всё идёт по плану. Моя мама ждёт в соседнем кафе. Думаю, мне уже скоро надо будет заходить. Слушай, я отключу звук, чтобы психовампир ни о чём не догадалась, и ты сможешь послушать, как пройдёт наша встреча. Ну как, согласна?

– Согласна, – прошептала я. – Только будь осторожен.

Но Квинн моё предостережение уже не услышал.

Наш «план» проседал в стольких местах, что и планом-то его назвать уже было сложно. Неужели всё действительно сработает так, как задумал Квинн? Со всеми неизвестными это было маловероятно. И речь шла не только о нашей финальной цели – синеволосой Ким, которую мы собирались поймать после экзамена по анатомии и во что бы то ни стало заставить говорить. Я просидела в интернете весь вечер и проверила всё до мелочей. Чтобы не пропустить синеволосую, нам надо было оказаться перед аудиторией, как минимум, через полчаса после начала экзамена, а может, и ещё раньше. Экзамен состоял из нескольких вопросов с четырьмя вариантами ответов, и на всё отводилось шестьдесят минут. Если выучить материал назубок, можно сдать экзамен довольно быстро, поэтому нам надо было как можно раньше выйти из клиники. Я просчитала самый короткий маршрут от психолога до медицинского университета. У нас оставалось в запасе около двух минут, но большего промедления мы себе позволить не могли, иначе Ким вместе с её синими волосами исчезнет без следа.

У нас намечалось довольно сложное задание, а Квинн ещё и собирался вступить в бой с жуткой психотёткой, которая, возможно, сама обитала на Грани и обладала какими-нибудь суперспособностями. Но переубедить Квинна у меня не получилось. Возможно, потому, что со среды нам так и не удалось увидеться, мы лишь переписывались и говорили по телефону. А голосовое сообщение Квинна не оставляло мне выбора:

«Ким от нас никуда не денется, а вот вывести на чистую воду психотётку мы можем только сейчас, потому что сегодня я иду к ней в последний раз. И неважно, с Грани она или нет! А ты будешь следить за нашей встречей по телефону, чтобы она потом не смогла отвертеться».

Когда я высказала ему свои опасения, Квинн лишь прислал мне легкомысленное:

«Будем действовать по ситуации».

А если что-то пойдёт не по плану, он предлагал импровизировать. Как именно он собирался импровизировать, если, например, Раскоряка вдруг наколдует огромного бойцовского муравья из соседней потайной комнаты, Квинн не уточнял.

Поэтому сейчас, сидя в трамвае с прижатым к уху телефоном, я страшно волновалась. Голос Раскоряки оказался именно таким елейно-приторным, как его описывал Квинн.

– Нет надобности пересаживаться, оставайся в инвалидной коляске, Квинн. Для тебя сейчас это отличное упражнение на принятие, – сказала она. Затем последовала короткая пауза. – Ты сегодня какой-то бледный. Тебя по ночам не мучает бессонница?

– Да нет.

Кажется, Квинну удалось положить свой телефон так, чтобы я отчётливо слышала каждое слово. На всякий случай я включила ещё и приложение для записи звонков.

– А какие сны ты видишь? Может, тебе снятся кошмары?

– Иногда… – Квинн запнулся.

– Что именно тебе снится? – с интересом спросила Раскоряка.

– Иногда во сне я словно слышу звуки из реанимации, – спокойно ответил Квинн. Затем монотонным голосом он принялся перечислять все приборы и пародировать звуки, которые они издают. Это продолжалось довольно долго.

Я не понимала, хотел ли он выиграть время или окончательно разозлить психотётку. Если так, то пока всё шло по плану. Потому что через несколько минут (мой трамвай за это время проехал полторы остановки) Раскоряка, кажется, окончательно потеряла терпение и раздражённо перебила его:

– Иногда пребывание в реанимации может привести к посттравматическому расстройству, которое провоцирует развитие других душевных заболеваний. Параноидальное расстройство личности, например, способствует подозрительности. Пациент начинает реагировать на всё слишком бурно и становится очень чувствительным. Замечаешь ли ты у себя подобные признаки?

Я возмущённо хмыкнула. Эта психотётка вела себя ещё хуже, чем я себе представляла по описаниям Квинна.

«Интересно, где эта женщина получила свою учёную степень? В университете психомучителей?»

Квинн ответил ей упрямым молчанием.

– Давай попробуем по-другому, – не унималась она. – В прошлый раз… – Послышался шорох бумаги. – В прошлый раз ты упоминал, что интересуешься могилами и культом смерти. Я правильно помню?

– Я сказал, что меня интересуют старинные надписи на могильных плитах, – с железным спокойствием ответил Квинн. – Особенно на латыни.

– Возможно, именно этот интерес к надписям на незнакомом языке, который ты даже не изучаешь в школе, приводит к тому, что ты начинаешь лазить в склепы? – нарочито безразличным тоном спросил приторный голос. – Насколько я знаю, это запрещено законом по охране памятников.

«Невероятно. Оказывается, Лассе ещё более жуткий ябеда, чем Марихен. И если уж тут что-то запрещено законом, так это методы зверской терапии!»

Я заскрежетала зубами от злости.

Квинн некоторое время молчал, а затем вздохнул и произнёс:

– Нет, я полез в склеп, потому что у меня была назначена встреча на Грани. Лично с ректором Темис.

«О нет! Неужели именно это он имел в виду, когда говорил о том, чтобы действовать по ситуации? И почему именно сейчас? Мне выходить на следующей остановке!»

– Грани? – медленно переспросила психотётка. – С каким ректором?

– Темис. Но встречи как таковой не было, потому что в Норвегии произошёл непредвиденный случай, созвали экстренное заседание Верховного Совета. Вы из каких аркадийцев? Из консерваторов или либералов, как Кассиан и феи?

«Ох уж этот Квинн! О чём он думает? А вдруг она вообще не с Грани? Тогда Раскоряка сможет на полном основании объявить его сумасшедшим. Может, у неё даже установлена под столом секретная красная кнопка, и, если её нажать, тут же появятся санитары со шприцами и смирительными рубашками, как в фильмах».

Я протиснулась поближе к выходу, чтоб выпрыгнуть, как только откроются двери.

– Не мог бы ты объяснить мне более подробно, что ты имеешь в виду? – попросил приторный голос. Теперь он больше не казался таким спокойным, но и напуганным тоже не был. Скорее… радостным и оживлённым.

– С удовольствием, – очень доброжелательно ответил Квинн. – Вы поддерживаете расселение тёмных эльфов в горах Йотунхаймена или вам кажется, что стоит навсегда запретить тёмным эльфам находиться на Земле, как людоедам и великанам? И как вы относитесь к гибридам, людям и потомкам?

Трамвай наконец остановился, и я пулей вылетела на улицу. По карте я отлично помнила маршрут – надо было перейти на другую сторону дороги и пройти немного вперёд. В моём плане на это отводилось пять минут, но сейчас, когда Квинн вёл себя так необдуманно, мне ничего не оставалось как бежать сломя голову.

В кабинете Раскоряки тем временем царило молчание. Я слышала лишь шелест листов бумаги. Затем елейный голос произнёс:

– Не хочу тебя огорчать, но у меня нет собственного мнения по этому поводу. Я впервые слышу о тёмных эльфах и гибридах. Но буду очень тебе благодарна, если ты расскажешь мне о них поподробнее.

Квинн рассмеялся:

– Одно из двух: либо вы отличная актриса, либо вы действительно ничего не знаете.

«Да, чёрт возьми! Ничего она не знает, иначе её реакция была бы совсем другой. И это значит, что сейчас она упечёт тебя в психушку в закрытое отделение для буйнопомешанных».

– Поверь, мне очень хочется тебя понять, – отозвалась психотётка, пока я выписывала кульбиты на тротуаре, оббегая редких прохожих и судорожно прижимая к уху телефон. – Я-то знаю, иногда очень сложно посвятить постороннего человека в то, что с тобой происходит, особенно если это нечто… неожиданное. Но чем больше ты мне расскажешь, тем лучше я смогу тебе помочь.

– Нет уж, спасибо большое, – дружелюбно ответил Квинн. – А вот череп у вас на полке выглядит так, будто ему не терпится с вами чем-то поделиться. Только посмотрите!

На несколько секунд воцарилась гробовая тишина. Я увидела кафе, которое находилось напротив клиники, и взяла курс прямо на него в надежде, что мама Квинна его там ждала.

Из телефона послышался истошный крик. Кричала психотётка. Что-то до смерти её напугало.

– Прекрати это немедленно! – сказала она, и её голос перестал быть слащавым. Теперь он дрожал. – Это ни капли не смешно.

– Я тут ни при чём, – ответил Квинн. – Сами посудите, неужели это возможно? – Он захихикал. – Ой, теперь он, кажется, над вами смеётся. Как вы думаете? Он так весело стучит зубами. Не волнуйтесь, я уверен, это он по-дружески.

– Не знаю, как ты это делаешь, но… А-а-а-а!!!

Когда я распахнула дверь кафе, психотётка перешла почти на ультразвуковые частоты.

Госпожа фон Аренсбург сидела за столиком с чашкой кофе в руке. Когда я ввалилась в зал, она чуть не поперхнулась от удивления:

– Матильда?! Что ты здесь делаешь?

– Пойдёмте со мной, это срочно! – пропыхтела я, переводя дыхание. – Эта психотерапевтка хочет убедить Квинна в том, что у него параноидальное расстройство личности!

– Что-что? – Госпожа фон Аренсбург вскочила со стула.

– Мы созванивались перед его встречей с госпожой Рас-Корак, и он, наверное, забыл отключить телефон, потому что я слышала всё, что она говорит ему во время встречи. Никакая это не терапия! Эта врач настоящая истеричка. Вот послушайте сами! – Я подняла над головой телефон, а психотётка в этот момент, как по заказу, выдала ещё один пронзительный писк.

– Только потому, что он хотел сидеть на диване, а не в инвалидной коляске, – подливала я масла в огонь. – До этого она пыталась убедить Квинна, что он никогда не выздоровеет. И что ему стоит выбросить из головы любую мечту о том, чтобы снова заниматься спортом, потому что остаток своей жизни он проведёт в этой инвалидной коляске.

«Если Квинн “действовал по ситуации”, то и я могла себе это позволить».

Госпожа фон Аренсбург отреагировала ровно так, как предполагал Квинн, – она зверски разозлилась. Швырнув на стол десятиевровую купюру, она схватила с вешалки куртку.

– Неужели это правда? – процедила она сквозь зубы, выбегая из кафе. – А ещё известный доктор!

Я трусила рядом с ней, пытаясь держать темп и одновременно прижимать телефон к уху, но это становилось всё сложнее, потому что психотётка орала уже так громко, что мне стало жалко свои барабанные перепонки.

– Череп не может летать! – кричала она, и я представила себе, как череп порхает сейчас по кабинету Раскоряки, так же как планеты из комнаты Квинна. – На помощь! О боже! Мои песочные часы! Что здесь происходит? Наверное, случилось землетрясение!

Квинн тихо посмеивался.

«Какие же у него железные нервы».

– Доктор Рас-Корак также сказала, чтобы он не обольщался: жизнь не обязательно должна быть похожа на мотивирующую цитату в календаре. – Я попыталась ещё сильнее разозлить госпожу фон Аренсбург. На тот случай, если санитары со шприцами уже ждали под дверью кабинета.

Мама Квинна ускорила шаг, затем мы друг за дружкой побежали по лестнице. Она распахнула дверь в приёмную так резко, что табличка с надписью «Принимаем только в частном порядке» чуть не грохнулась на пол. Теперь истеричный крик психотётки был отлично слышен даже безо всякого телефона, он раздавался из её кабинета. За полированным столом из цельного дерева сидела секретарша, она застыла в испуге так же, как и мужчина на стуле у стены, который, очевидно, ждал своей очереди.

Дверь открылась, и оттуда выскочила одетая в дорогой пиджак женщина средних лет. Её глаза за позолоченной оправой очков были широко раскрыты, они блестели сумасшедшим блеском.

– Помогите! Пальма! – кричала она. – Землетрясение! Землетрясение! Всем срочно покинуть здание!

Никто, кроме неё, не пошевелился. Психотётка пронеслась мимо нас и скрылась на лестнице.

– Она немного встревожена, – пробормотала секретарша, а следующий пациент беспомощно вздохнул.

– Квинн! – Госпожа фон Аренсбург тем временем забежала в кабинет. Я последовала за ней. К моему величайшему облегчению, никаких санитаров со шприцами здесь не было. Квинн сидел в своей коляске с искусственным черепом на коленях и широко улыбался.

– С тобой всё в порядке? – Его мама бросилась к Квинну и заключила его в объятия. – Что здесь произошло? Что она тебе наговорила? Матильда передала мне, что ей довелось услышать. Просто ужас какой-то.

Квинн успокаивающе похлопал маму по спине и подмигнул мне из-за её плеча.

– Всё отлично, мам, – сказал он. – Боюсь только, с психотерапией придётся подождать. Не знаю, какое именно травматическое переживание тому виной, но доктор Рас-Корак, кажется, страдает параноидальным расстройством личности. Только представь себе, она вообразила, что вот этот череп двигался сам по себе, а карликовая пальма и песочные часы летали по кабинету. Бедная доктор Рас-Корак, теперь ей самой придётся искать психотерапевта.

– Я даже представить себе не могла! – воскликнула госпожа фон Аренсбург.

* * *

По моим подсчётам, самый короткий путь до медицинского университета пролегал через городской парк, хотя сейчас это было не так критично, потому что благодаря импровизации Квинна мы выиграли минут двадцать, если не больше. Госпожа фон Аренсбург не выразила никакого недовольства, когда мы сообщили, что хотим немного пройтись. Она лишь раз десять поинтересовалась, как Квинн себя чувствует. Что мы собирались делать, она, к счастью, не спросила. Сейчас ей хотелось как можно быстрее попасть домой и разослать жалобы во все союзы психологов и психиатров, чтобы отпугнуть будущих пациентов. Секретаршу она предупредила, что, если госпожа Рас-Корак только осмелится выписать ей счёт, она тут же передаст его их семейному адвокату. Хотя, как сообщил мне Квинн, когда мы вышли на улицу, никакого адвоката у их семьи не было. Кажется, его мама тоже умела действовать по ситуации.

Госпожа Рас-Корак так и не вернулась. На улице её тоже видно не было. Может, она самым коротким путём побежала сдаваться в психиатрическую лечебницу, а может, сидела сейчас в кафе и пила кофе с ромом. Мне бы сейчас кофе с ромом тоже не помешал, чтобы успокоить нервы.

– Это было совершенно легкомысленно с твоей стороны, – в который раз повторила я, пока мы шли по парку. Было ещё довольно холодно, но солнце постепенно нагревало воздух, и в парке чувствовалось приближение весны. – Тебе повезло, что у неё под столом не установлена тайная кнопка вызова. И в кабинете нет камер, чтобы заснять твои фокусы.

– Никаких фокусов, только настоящая магия! – самодовольно поправил меня Квинн. – Гиацинт был прав, я быстро учусь.

– Ну ты и задавака, – отозвалась я.

Вчера вечером состоялось первое занятие Квинна с Гиацинтом. Мне так хотелось присутствовать на этом уроке магии, но пришлось готовить ужин вместо Терезы… в наказание из-за моего опоздания в среду. Ещё одна несправедливость, потому что подменил меня Матиас, а вовсе не Тереза, и приготовил в тот вечер гигантские чивито (это такие сэндвичи по-уругвайски), так что все только выиграли от моего опоздания.

– Никакой я не задавака, у меня действительно хорошо получается. – Квинн рассмеялся. – Надо сосредотачиваться не на предмете, а на воздухе, который его окружает. Так сказал Гиацинт.

«Прекрасно! Но заставлять песочные часы летать по комнате – это вовсе не повод считать себя теперь непобедимым».

– Эта мрачная личность вполне могла оказаться существом с Грани, обладающим магическими способностями. Может, по щелчку её пальцев твоя голова лопнула бы как пузырь. Как бы я тогда объяснила всё твоей маме?

– Притормози-ка, – попросил Квинн.

Я остановила коляску и огляделась по сторонам:

– Что случилось?

– Ты со мной случилась. – Он взял меня за руку и притянул к себе. Когда наши лица поравнялись, Квинн заглянул мне в глаза. – Не волнуйся ты так, – мягко сказал он. – Всё ведь закончилось хорошо.

Не успела я возразить, как он поднялся с кресла-коляски. Квинн стоял теперь прямо передо мной. Он нежно провёл рукой по моим волосам, затем по щеке. Моё сердце бешено заколотилось. Квинн притянул меня к себе и поцеловал. Всё моё раздражение тут же растворилось, а вместе с ним и все сомнения, которые терзали меня в последние дни. Юли тысячу раз повторила, что Квинн точно в меня влюблён, но никакие уговоры не действовали, я места себе не находила от волнения. Конечно, в среду вечером сразу же после ужина я во всех подробностях рассказала всё Юли, упустив лишь магическую часть истории. Но даже в укороченном варианте мой рассказ так её восхитил, что мне пришлось снова и снова описывать ей всё до мельчайших деталей. Но чем больше времени проходило с момента нашей встречи, тем неувереннее я себя чувствовала. Да, Квинн сказал мне несколько очень приятных вещей, но никакого признания в любви он не делал. И вообще ничего похожего не говорил.

В четверг на перемене ко мне подошла эта тупица Смилла и спросила:

– Это фейк или тру – вы с Квинном фон Аренсбургом встречаетесь, рили?

«Да, можешь называть это так», – надо было ответить мне. Или: «Да, мы с Квинном рили обнимались и целовались». Но однозначного ответа у меня не нашлось. Поэтому я лишь беспомощно глядела на Смиллу и искала повод убежать. Хорошо, что Юли стояла рядом. Она уж точно знала, как ответить:

– Тру или не тру – Смилла съела кенгуру. Тебя это не касается. А вот твоя подружка Лилли упустила свой шанс. И теперь ей придётся смириться с тем, что Квинн нашёл девушку получше. Ту, которая ему идеально подходит.

– Потому что она превратилась в его сиделку. – Смилла откинула на затылок прядь волос, развернулась и пошла к Лилли, которая хмуро наблюдала за нами с безопасного расстояния.

«В сиделку? Ужасно подло с её стороны так говорить».

Теперь-то, когда Квинн заверил, что ничего не имеет против их отношений, Макарошка и Лассе могли наконец-то спокойно обниматься на школьном дворе. Но вместо того чтобы вздохнуть с облегчением, они продолжали строить козни и объединились против меня. Хотя, строго говоря, Лассе после нашей встречи на кладбище я больше не видела, но Лилли и Смиллы мне вполне хватало.

– Не слушай ты этих клуш! Сиделка! Ничего они не понимают! – Юли улыбнулась мне. – Никто не сравнится с искательницей тайных порталов!

– Но… мы с Квинном всё-таки встречаемся или нет? – спросила я её.

Юли пожала плечами, будто давая понять, что я совершенно безнадёжный случай:

– Солнышко, чего тебе не хватает? Бланка с галочками для ответа? «Хочешь ли ты со мной встречаться?» «Да». «Нет». «Не знаю».

Честно говоря, такой бланк пришёлся бы очень кстати. По крайней мере, он позволил бы реально оценить мои шансы. Кроме ответа «не знаю».

Но сейчас, во время нашего поцелуя в парке, я перестала ломать себе голову. Внутри меня царило спокойствие и счастье. Всё, что имело значение, – это руки Квинна вокруг моей талии и его тёплые губы на моих губах.

«Вот бы этот миг продлился до самого конца света».

Через некоторое время я отстранилась от него – но лишь потому, что почувствовала, как меня покачивает из стороны в сторону, и потому, что у нас на сегодня было запланировано особое задание. Хотя я тоже теперь воспринимала наш план не с такой убийственной серьёзностью, как несколько минут назад. Особенно после того как Квинн нежно прошептал мне на ухо:

– Я так по тебе соскучился. – Затем он опустился в свою коляску.

Остаток пути с моего лица не слезала идиотская улыбка, а Квинн ухитрился повернуться так, чтобы накрыть мою ладонь своей. Но в университете нам пришлось снова сосредоточиться на нашей миссии.

Здание медицинского университета было огромным и запутанным, и, пока мы безуспешно искали лифт, наш запас времени таял на глазах. Наконец мы нашли дорогу и добрались до тёмного коридора перед аудиторией № 3. Тут оказалось, что не нам одним хотелось в неё попасть. Очевидно, после анатомии здесь планировался ещё один экзамен. Перед дверью уже толпилось довольно много студентов, одни бормотали что-то о многослойных плоских эпителиях и ферментах цитоскелета, другие нервно расхаживали из стороны в сторону. В этой суете наша задача усложнялась, ведь девушка, которую мы искали, могла ускользнуть от нас незамеченной. Поэтому Квинн предложил разделиться и таким образом удвоить наши шансы. Я встала слева от двери, чтобы перехватить Ким у лестницы. Квинн занял позицию прямо у выхода из аудитории – студенты охотно подвинулись и освободили ему место, как только увидели перед собой инвалидную коляску. Вытащив костыли, он положил их на колени.

«Интересно, что он опять задумал? Может, хочет поставить Ким подножку?»

Только я собралась попросить у Квинна костыль, дверь распахнулась, и из аудитории хлынула толпа студентов, отрезав меня от Квинна. В этот момент я вдруг подумала, что Ким вполне могла перекрасить волосы. С момента аварии прошло уже два месяца, мало ли что изменилось за это время. И как мне тогда её узнать? Но, к счастью, это опасение не подтвердилось – в толпе нашёлся один-единственный человек с синими волосами, и это была девушка в кожаной куртке. Она вышла из аудитории последней, неся под мышкой мотоциклетный шлем. Но даже если бы на ней было платье в цветочек, а волосы заплетены в косички с лентами, у меня не осталось бы сомнений, что передо мной та самая незнакомка, которая заговорила с Квинном на вечеринке.

Увидев Квинна в коридоре, Ким остановилась как вкопанная и уставилась на него широко раскрытыми глазами. Сейчас это было совершенно не к месту, но, глядя на неё, я вдруг почувствовала укол ревности. Ради Ким Квинн выпрыгнул из окна. Да, она действительно выглядела круто. И была очень симпатичной.

Квинн что-то сказал ей. Его слов я не расслышала, потому что между нами в этот момент прошли две студентки, во весь голос обсуждая экзаменационные вопросы. Но людей вокруг становилось всё меньше. Большинство из них устремилось к лестнице, а в аудитории вот-вот должен был начаться новый экзамен. Казалось, мы застали синеволосую врасплох. Она отчаянно оглядывалась по сторонам в поисках путей к отступлению и вдруг рванула как раз в моём направлении.

«Ха-ха. Хорошо, что у меня такой безобидный вид».

Я схватила Ким за руку, шлем выпал и покатился по коридору. Девушка вздрогнула.

– Пожалуйста, не бойся, нам просто нужно с тобой поговорить, – попыталась успокоить её я.

– Я не могу, – прошептала она.

Кто бы мог подумать, что кожаные куртки такие скользкие? Я крепко вцепилась в рукав Ким, но она резко вырвалась. Может, настало время применить пару приёмов из курса самообороны, которым меня учила Юли? Но, к счастью, ничего такого не понадобилось, потому что Квинн уже приблизился к нам и перегородил ей путь инвалидной коляской.

– За тобой должок. Ты должна всё объяснить. Тебе так не кажется? – резко сказал он. – Во время нашей последней встречи я передвигался без этой штуки. – Он похлопал по колесу кресла-коляски.

Глаза Ким были густо подведены чёрным карандашом, а ресницы накрашены чёрной тушью. В сочетании с пирсингом, чёрными сапогами и кожаной курткой это выглядело даже немного устрашающе. Но испуганный взгляд совершенно не соответствовал этому образу. Казалось, она с трудом выдерживает взгляд Квинна.

Квинн и сам это заметил.

– Что ты хотела мне рассказать на вечеринке? – чуть более дружелюбным тоном спросил он.

– Только не притворяйся! Тебе давно уже должно быть всё понятно, даже понятнее, чем мне, – ответила она. – Так что оставь меня в покое!

Квинн подъехал ещё чуть ближе и оказался теперь между нами.

– Откуда ты знала, кто я такой? – продолжал расспрашивать он. – И почему они за тобой погнались?

Девушка нерешительно поглядела на Квинна:

– Я же пообещала! Если они вдруг увидят нас вместе…

– Кому ты пообещала? – спросил Квинн.

Синеволосая помолчала в нерешительности:

– Седовласому отцу, который повелел решать всё цивилизованно. – Её голос стал немного мягче. – Этот с жёлтыми глазами, наверное, его подчинённый, поэтому его угрозы остались лишь словами. Но мне пришлось пообещать седовласому, что отныне я буду держаться подальше от порталов и Обратной Стороны и забуду всё, что узнала. Иначе они… Человеческая жизнь для них ничего не значит.

Квинн пристально смотрел синеволосой прямо в глаза:

– О каком портале ты говоришь? – нетерпеливо спросил он. – Обратная Сторона – это Грань? Но ведь люди не могут туда попасть.

«Люди не могут, но что если… А вдруг она тоже потомок, как и Квинн, и в ней тоже течёт аркадийская кровь…»

– Ты что, одна из них? – не сдержалась я.

– Нет! Конечно нет! – Ким снова замолчала.

Квинн глубоко вздохнул и попробовал начать сначала, на этот раз ещё мягче:

– Что-то начинает проясняться. Давай же, говори! Ведь именно из-за тебя я сижу сейчас в этой штуке.

Надо признать, у него неплохо получилось надавить на чувство вины. Кажется, он понял, что это единственный способ заставить её продолжать.

Ким подняла свой шлем:

– Я этого не хотела, честное слово. Могу поклясться, я не знала, что за мной следят. Я хотела лишь предупредить тебя, но вместо этого привела их прямиком к цели. По моей вине ты чуть не погиб. – Её голос дрожал, а глаза заблестели. Казалось, ещё немного и она расплачется. Но Ким снова взяла себя в руки. – Мне очень жаль, Квинн. Поверь. Я лишь хотела, чтобы твоя жизнь не закончилась так же, как жизнь твоего отца.

Квинн сузил глаза:

– Но мой отец погиб в автокатастрофе до моего рождения.

Ким покачала головой:

– Нет, они просто обставили всё таким образом, чтобы их преступление выглядело как несчастный случай. Для них это проще простого, у них есть свои связи повсюду, даже в самых высоких инстанциях. И они убивают всякого, кто осмеливается перейти им дорогу. Я своими глазами видела, как они это делают. – По моим рукам побежали мурашки. Казалось, что Ким говорит правду. – Я не собираюсь больше так рисковать. – Её голос звучал чётко и решительно. – Речь идёт не только о моей жизни, я должна защитить маму и всех остальных. Я и без того натворила бед, вообразила, что мы супергерои, только гораздо более крутые, чем в фильмах. Первые люди, которые решили изучить Обратную Сторону. Игра, прилив адреналина… – Она пожала плечами. – Какой же я была идиоткой! Я и представить себе не могла, с кем связалась. Так что теперь мне хочется лишь одного – вычеркнуть всё это из памяти. Поэтому отпустите меня!

Мы с Квинном незаметно переглянулись. Он вздохнул и снова заговорил:

– Слушай, Ким, давай найдём местечко поспокойнее и там… – Закончить ему так и не удалось, потому что Ким вдруг рванула вперёд как заправский спринтер и слетела вниз по лестнице. Мне и в голову не пришло бежать следом за ней.

Пока Квинн развернул свою коляску, она спустилась уже на первый этаж, в последний раз взглянула на нас и растворилась в толпе.