Дверь склепа громыхнула с такой силой, что, казалось, этот звук разнёсся по всему кладбищу, чтобы Квинна уж точно заметили.

Лилли пришла в себя первой:

– Ты… только что вышел из могилы? – растягивая слова, спросила она, а Лассе пробормотал:

– Но почему… что ты… что за чертовщина?

Квинн быстро обернулся ко мне, но я тоже не смогла с ходу придумать никакого молниеносного объяснения. Мне в голову лезла только всякая чепуха вроде: «Здесь похоронен горячо любимый дядя Квинна, что в этом такого странного, он просто решил навестить его прах» или «Вы что, никогда не слышали о геокэшинге?».

Намного больше меня заботило, как Квинн перенесёт ту новость, что его лучший друг встречается с Лилли! И не пару дней, а уже несколько месяцев: ещё с тех пор, когда Квинн впал в кому.

«Почему они не рассказали ему раньше? Или хотя бы не написали? Это было бы менее болезненно, чем огорошить его таким сообщением именно сейчас».

Как бы там ни было, но Квинн после возвращения с Грани выглядел лучше: глаза его светились как никогда раньше, волосы выросли ещё на пару миллиметров и полностью скрывали теперь шрамы на голове. Даже порез на шее, казалось, побледнел и почти не был виден. Может, всё из-за этих вылазок на Грань, а может, я просто привыкла. Квинн хмуро осмотрелся, весь его вид излучал спокойствие и уверенность в себе. Чего нельзя было сказать о Лассе, который запинался и пригибался к земле.

Квинн незаметно прислонился к каменной стене, чтобы не выдать свою слабость:

– Не хочу показаться невежливым, но не пойти ли вам своей дорогой? – сказал он. – Вы немного мешаете.

– Мешаем чему, позволь узнать? – Ещё немного, и капли слюны, которые от возмущения выплёвывала при каждом слове Лилли, долетели бы до меня. Когда она злилась, лучше было находиться от неё подальше. – Романтическому свиданию на кладбище? С вот этой козой?

Лилли кивком указала на меня, и я вдруг спохватилась, что до сих пор сижу в инвалидной коляске. Поспешно встав, я покатила её к Квинну. Но тот едва заметно махнул головой. Я также незаметно кивнула.

Понятно, ему хотелось выдержать эту встречу стоя на ногах. Со стороны казалось, что стоять ему нисколечко не трудно, хоть он и опирался о стену склепа.

– Я очень за тебя переживаю, дружище, – пробормотал Лассе, покрываясь красными пятнами. – У тебя что, снова… видение? Может, эта могила?.. Это же сумасшествие… Мы…

– Я тоже за тебя переживаю, – раздражённо отозвался Квинн. – Потому что с тех пор, как я попал в аварию, ты разучился говорить полными предложениями.

– Я всего лишь… – Лассе резко развернулся ко мне. И вдруг у него получилось произнести предложение до конца: – Что же ты за сиделка такая, если не можешь удержать его от таких нездоровых поступков? – набросился он на меня. – Ты что, хочешь, чтобы он загремел в психушку?

«Что-что?»

– Вы меня, конечно, извините, но никакая я не сиделка, и ничего нездорового Квинн не делает! – огрызнулась я в ответ. – Хватит уже утверждать, что у Квинна крыша поехала.

– Оставь Матильду в покое! – Квинн не кричал, но в его голосе появились какие-то… опасные нотки. – Неужели так сложно понять – вы нам мешаете!

– Нет, это тебе сложно понять! Мартинская дочка поддерживает твои… бредовые идеи только потому, что она… – Лассе запнулся.

Но тут эстафету с готовностью подхватила Лилли:

– В тебя влюбилась! – самодовольно растягивая слова, она продолжила: – Потому что всегда была в тебя влюблена. Это нам по секрету рассказала заучка-Луиза. Сейчас ей подвернулась отличная возможность к тебе приблизиться. Она возит твою коляску, а сама вздыхает о тебе и пускает слюнки. Кажется, не напрасно.

Это было одновременно такой мерзкой ложью и такой правдой, что я не покраснела, даже когда Квинн окинул меня внимательным взглядом. Я вскинула голову и ответила на его взгляд. Вышло немного дерзко.

«Какая разница, что они все думают. Ну, может, я и была в него влюблена, но издалека, даже не зная его по-настоящему. Я любила Квинна просто потому, что он был тем самым хулиганом из дома напротив, бесстыдным, храбрым, симпатичным и… недосягаемым. Сейчас, когда мы действительно познакомились, я не переставала удивляться, что моя привязанность к нему крепла с каждым днём. И меньше всего на свете мне хотелось, чтобы Лассе и Лилли причинили ему боль. Пусть убираются, и побыстрее».

– Какая вам, собственно, разница, что мы здесь делаем? – спросил Квинн, медленно отводя от меня глаза.

– Ты это серьёзно? Дружище, ты только что вылез из могилы! – На слове «могилы» голос Лассе снова задрожал. – Как можно оставаться спокойным, когда ты такое вытворяешь?

– Что, будешь сейчас звонить моей маме? Или сразу психотётке? – ехидно спросил Квинн.

– У тебя… проснулся болезненный интерес к смерти и могилам. Это ненормально. – Лассе скрестил руки на груди. – Доктор Рас-Корак говорит…

– Дело не в этом, Лассе, – теряя терпение, перебила его Лилли. – Перестань ты его жалеть. Недели напролёт ты плакался мне, как Квинну тяжело, как он ужасно выглядит, как плохо себя чувствует. А ты сейчас посмотри – да у него же всё отлично!

– Большое спасибо за комплимент. – Квинн криво улыбнулся. Он немного пошатнулся, перенеся вес с одной ноги на другую. На всякий случай я сделала шаг к нему, чтобы подхватить, если понадобится.

Голос Лилли стал ещё более едким:

– Только не воображай, что ты единственный, кто ищет новые пути в жизни. Скажи ему уже наконец, Лассе! – Она гневно зыркнула на Лассе, а тот шумно вздохнул.

Я очень надеялась, что Квинн не рухнет от этой новости, но на всякий случай сделала ещё пару шагов к нему. Правда, при этом я забыла, что имею дело с неуверенным заикающимся Лассе. Он снова залепетал:

– Нет… это не то… я знаю его лучше… мы с садика… мы всегда… были… – Лассе умоляюще поднял глаза на Квинна. – Дружище, я знаю, что-то не так… ты совершенно изменился с тех пор…

Лилли раздражённо топнула ногой:

– Если ты не в состоянии ему сказать, тогда это сделаю я.

«Уж пожалуйста! Но только поскорее. Что за тягомотину они развели!»

– В общем, Квинн, пока ты лежал в реанимации и никто не знал, выживешь ты или нет, мы с Лассе стали друзьями по несчастью. – Лилли выдержала многозначительную паузу, которая завершилась глубоким вздохом. – Мы целую неделю не ходили в школу. Просто не получалось. Настоящее нервное истощение. Каждый день мы встречались и часами ждали новостей от твоих родителей. Мы разговаривали ночи напролёт, потому что всё равно не могли заснуть…

– Госпожа Рас-Корак говорит, что это часто случается с людьми, которые переживают одну и ту же трагедию, – поспешно перебил её Лассе. Несмотря на холодный ветер он, кажется, вспотел. Над верхней губой между короткими волосинками заблестели капли пота. – Это естественная реакция тех, кто пережил катастрофу.

– Пережил катастрофу? – медленно повторил Квинн.

«Вот неудачники. Могли бы и получше подготовиться к этому разговору и выбрать более подходящие формулировки. Времени у них уж было предостаточно».

Квинн, кажется, прекрасно понял, к чему они клонят. Он улыбнулся.

– Когда мы поцеловались в первый раз, то оба расплакались, – сказала Лилли, театрально взмахнув ресницами.

– Какие вы чувствительные особы, – пробормотала я.

– Дружище, ты же понимаешь, как я себя паршиво чувствовал, – хрипло сказал Лассе.

Квинн молчал. По его лицу невозможно было понять, о чём он думает и что чувствует.

Нижняя губа Лассе дрожала. Казалось, он вот-вот разревётся. Угрызения совести его, наверное, совсем замучили. Мне даже стало его жаль.

– Для нас это было кошмарное время, – подтвердила Лилли. – Чудовищное! Мы всё время думали, как ты там.

Мне очень хотелось запустить в неё чем-нибудь тяжёлым. Но Квинн не терял самообладания.

– Понимаю, – спокойно сказал он. – Нелегко вам пришлось. Как хорошо, что вы смогли друг друга поддержать. – Он укоризненно глянул на Лассе и покачал головой. – Но почему ты ничего мне не рассказал, а? Поверь, у меня сейчас совсем другие заботы. Всё нормально, я на вас не в обиде, даже рад за вас!

– Ну-ну, – бросила Лилли. – Ещё бы.

Лассе промокнул пот с верхней губы:

– Только хотел тебе всё выложить, как ты начал что-то бормотать про голого деда, и я не отважился. Как-то это… А потом госпожа Рас-Корак…

– О нет, только не надо снова про психотётку. – Глаза Квинна заблестели.

Мне показалось, что он постепенно теряет силы:

– Ну теперь, когда всё встало на свои места, вы можете идти по своим делам, – поспешно сказала я. – Вам понадобилось много времени, но вот наконец все знают правду. Вам больше не нужно сдерживаться и хранить свои отношения в тайне. Квинн в курсе, всё хорошо.

– Ха-ха, – проблеяла Лилли. – Как думаешь, как будут реагировать окружающие, когда услышат, что мы с Лассе встречаемся? Мы навсегда останемся гнусными предателями, которые бросили в беде несчастного, слабого, умирающего Квинна.

«Вообще-то да. С этим им придётся как-то жить. Надо смотреть правде в глаза».

Квинн повернулся ко мне. Уголки его губ вздрогнули, и я поняла, что эта абсурдная ситуация его даже немного забавляет. Я же тем временем приблизилась к нему настолько, что моё плечо почти коснулось его руки.

– Ты это серьёзно? Волнуешься, что о тебе подумают другие? – Квинн снова обернулся к Лилли. – Я и так собирался закончить наши отношения в тот вечер, на вечеринке. Может, оставите нас в покое и пойдёте своей дорогой?

– Думаешь, меня это успокоит? – набросилась на него Лилли. – Может, скажешь ещё, что ты крутишь роман с ходячей рюшей только для того, чтобы меня не мучили угрызения совести? – Она ткнула пальцем в меня. – Чтоб убедиться, насколько у тебя крыша поехала, достаточно только поглядеть на вот эту.

У меня перехватило дыхание.

– Пойдём уже, макарошка, – миролюбиво сказал Лассе. – Мы просто…

Но Квинн не дал ему выговориться:

– О'кей, значит, я всё-таки сумасшедший, – беспечно сказал он и посмотрел мне прямо в глаза. Моё сердце забилось быстрее. («Что это значит?») Его глаза заблестели, взгляд заскользил вниз, пока не остановился на губах. – Матильда – самая классная, самая весёлая девчонка, которую я знаю. Кроме того, она умная и невероятно милая. – Затем он склонился надо мной и прижал губы к моим губам, сначала осторожно, а потом более требовательно, и я могла лишь ответить на этот поцелуй. Мозг отключился, осталось только тело, которое плыло по течению, и один-единственный вопрос: «Что здесь происходит?»

Квинн отбросил костыль и погладил меня по щеке. Я почувствовала, как по всему тело разлилось тепло, а голова совершенно перестала что-либо соображать. Может, Лассе и Лилли ещё что-то говорили, но я уже больше ничего не слышала и не видела, пока губы Квинна не оторвались от моих. Я вдохнула полной грудью. Непонятно, сколько времени длился наш поцелуй. Видимо, достаточно долго, чтобы Лассе и Лилли отдалились от нас на пару могил. Я разглядела их за гранитной плитой директора Бернера, который умер в 1973 году. Головы Лассе и Лилли испуганно выглядывали то справа, то слева от плиты.

– Пойдём ко мне, – попросил Квинн. Казалось, он был очень доволен собой. – Мне нужно столько всего тебе рассказать.

* * *

– Если это пророчество существовало ещё до изобретения клинописи, значит, ему больше шести тысяч лет. – Квинн подбросил к потолку и снова поймал маленькую плюшевую мышку. Он лежал, растянувшись на кровати. Как только мы вошли в комнату, Квинн тут же стащил ботинки, отбросил костыли и плюхнулся прямо на покрывало. – Фея и Кассиан уже жили в то время, то есть во время изобретения клинописи, можешь себе представить? А вот Жанна д'Арк по сравнению с ними – просто младенец. Если верить тому, что она родилась в Средние века… – Мышка снова взлетела в воздух и чуть не задела хвостом кольцо Сатурна из макета Солнечной системы, висевшего над кроватью Квинна. Рыжая кошка Ромашка внимательно наблюдала за этими полётами с подоконника. Мышка наверняка была её игрушкой. – Гиацинту тысяча двести лет, значит, Фея родила его, когда ей было четыре тысячи. Круто, правда? Если я правильно понял, у Гиацинта есть несколько братьев и сестёр и ещё парочка сводных братьев, но не так много, как можно было бы ожидать. Они там все предохраняются. Да и вообще, наверное, если ты бессмертный, то не очень стремишься к размножению. Ну, может, каждую пару сотен лет производишь по ребёнку, не больше. И для этого надо находиться на Земле. Поэтому всякие там тёмные эльфы, людоеды и прочие бедные создания, которые заперты на Грани, не производили потомства уже целую вечность, в то время как аркадийцы постоянно заводят отношения с людьми, пусть даже это и не очень приветствуется. Потому что потомки часто оказываются очень проблематичными ребятами. Как, например, Александр Великий и Ивар Приобретатель. Ты меня вообще слушаешь?

Да, меня очень интересовало всё, о чём говорил Квинн. Только было непонятно, как он мог рассуждать о граничных созданиях и их повадках, когда всего час назад между нами случился этот невероятный поцелуй на кладбище. Может, для него это обычное дело, но меня прямо выворачивало наизнанку от волнения, а колени до сих пор дрожали. Поэтому я обрадовалась, когда присела за письменный стол Квинна.

Честно говоря, мои предыдущие поцелуи можно было пересчитать на пальцах одной руки. Если быть точной, на пальцах одной руки без большого и указательного. И эти три раза, когда я с кем-то целовалась, были… так себе удовольствием. Во время поцелуя в моей голове всё время крутились мысли вроде: «Так, сейчас главное – не столкнуться носами» или «Хорошо, что я пожевала десять минут назад жвачку», а иногда даже: «Надо бы успеть дописать реферат по биологии, завтра его уже сдавать». В общем, никакой романтики. Но, когда Квинн совершенно неожиданно прижался губами к моим губам, в моей голове вдруг стало совершенно тихо, почти торжественно. Я почувствовала, что это так… Намного приятней, чем я могла себе представить. А представляла я подобную сцену довольно часто.

Может, предыдущие трое парней не очень мне подходили и между нами не возникла химия, а может, потому, что по статистике только каждый четвёртый парень умеет хорошо целоваться… В общем, неважно! Сейчас я просто не в состоянии была разговаривать ни о магических обитателях Грани, ни о таинственном пророчестве, какими бы захватывающими ни были эти темы.

– Матильда, ты что, заснула?

– Ты поцеловал меня только для того, чтобы избавиться от Лассе и Лилли? – выпалила я.

Квинн опёрся на локоть и улыбнулся мне:

– Отлично сработало, правда ведь?

– Значит, так и есть? – дрожащим голосом спросила я.

– Нет! – уверенно ответил он и стал вдруг совершенно серьёзным. – Совсем не так. Когда Лилли сказала, что стоит взглянуть на тебя, чтобы убедиться, как у меня крыша поехала, я действительно на тебя взглянул и вдруг понял… какая же ты симпатичная. – Голос Квинна стал хриплым и глухим. – Я совершенно ничего такого не планировал, это случилось само собой.

Его слова попали мне прямо в сердце, и я наконец поняла, о чём говорят те, кто утверждают, что в такие моменты сердце сжимается от наплыва чувств.

«Перестань вести себя как спящая красавица, которую только что разбудил своим поцелуем прекрасный принц, – сказал строгий голос в моей голове, очень похожий на голос Юли. – Сейчас же соберись, Матильда Мартин».

– Ясно, – пробормотала я.

Квинн ещё пару секунд молча глядел на меня, а затем:

– Ты правда была в меня влюблена? – спросил он.

Я неуверенно кивнула.

– Но я думал, что ты считаешь меня самовлюблённым идиотом.

Я снова кивнула:

– Именно.

Уголки губ Квинна дрогнули:

– Почему же я никогда не замечал, что нравлюсь тебе?

– Потому что ты никогда не замечал меня. И потому что ты считал, что я – это Луиза, и наоборот.

– Довольно тупо с моей стороны. – Он криво улыбнулся.

– Ага, – подтвердила я. – Но, честно говоря… знаешь, я вообще не хотела, чтобы ты меня заметил. Мне нравилось восхищаться тобой на безопасном расстоянии, обожествлять тебя. И я была уверена, что, если познакомлюсь с тобой поближе, моя влюблённость тут же пройдёт. Как раз именно потому, что ты такой самовлюблённый идиот.

Его глаза, казалось, тоже улыбались:

– А сейчас?

– Сейчас… («Сейчас я влюблена в тебя безвозвратно и буду любить тебя до гробовой доски».) Сейчас я знаю, что ты самовлюблённый идиот, который отлично целуется, – сказала я.

Квинн улыбнулся ещё шире:

– Почему бы тебе не перебраться ко мне на кровать? – будничным тоном спросил он. – Тогда мы будем ещё чуть ближе друг к другу.

Я затаила дыхание в надежде, что мой внутренний голос (голос Юли) подскажет, что делать. Но голос, казалось, был в полном замешательстве от того, с какой скоростью разворачивались события, и в моей голове царила полнейшая пустота.

– Что с тобой? Боишься?

– Да, – призналась я и кивнула на дверь. – Что подумает твоя мама, если неожиданно войдёт в твою комнату и увидит нас в обнимку на кровати?

«Такого она точно не предполагала, когда предлагала мне работу. Кстати, работа! Надо рассказать об этом Квинну прежде, чем мы снова поцелуемся. Или не надо?»

Голос Юли в моей голове по-прежнему отказывался мне помогать.

– Значит, тебе хочется пообниматься? – Квинн насмешливо поднял бровь. – Я думал, мы будем просто разговаривать. Но если уж тебе так хочется, лучше закрыть дверь. У моей мамы действительно есть привычка врываться в комнату в самый неподходящий момент.

Я почувствовала, как мои щёки предательски заливаются краской:

– Я вовсе не… Перестань вести себя так, будто я спящая красавица, а ты разбудил меня волшебным поцелуем!

«Отличное решение – перевести внимание на него».

– Ладно. – Квинн сел и свесил ноги с кровати. – Если ты не идёшь ко мне… – В два шага он уже оказался у стола, схватился с двух сторон за ручки вертящегося кресла и приблизился ко мне. Я хотела возмутиться, но вместо этого лишь пролепетала что-то невнятное.

– Эй, спящая красавица, – прошептал он и прикоснулся губами к моим губам. Этот поцелуй был очень осторожным и нежным, и моё сердце бешено забилось. Мне хотелось лишь одного – обвить руками его шею и прижаться к нему. Меня удержало лишь то, что Квинн до сих пор не слишком уверенно стоял на ногах. Поэтому я нехотя отодвинулась от него и, тяжело дыша, прошептала:

– Ладно, ты победил, я переберусь на кровать. Но только чтобы разговаривать и только потому, что ты, возможно, спасёшь мир от конца света.

Он выпрямился:

– Нам действительно надо многое обсудить, – сказал Квинн.