И вот я в третий раз за четыре дня стояла у дверей фон Аренсбургов и чувствовала себя самой счастливой на свете. Теперь не надо было изобретать предлог и выдавать себя за Луизу, чтобы увидеться с Квинном. Я была просто девчонкой, которая договорилась встретиться с парнем. И в то же время я начинала свой первый настоящий рабочий день. Без опозданий. Ну и пусть это не всамделишное свидание, да и не всамделишная работа, потому что плата за неё являлась моей тайной. Но на тот момент мне нравилось в этой ситуации абсолютно всё.

Госпожа фон Аренсбург открыла дверь и заговорщицки подмигнула. Я решила не подмигивать в ответ, просто потому что не умела. У меня никогда не получалось закрывать веки по очереди, а только оба одновременно. Та же история и с бровями. Как я завидовала каждому, кто умел скруглять одну бровь, это ведь так красиво. Сколько я ни упражнялась перед зеркалом попеременно поднимать и опускать брови, ничего не выходило. В такие моменты я напоминала нарисованного диснеевского кролика, которому только что подарили морковку, и он корчит гримасы от радости.

Так что я лишь улыбнулась госпоже фон Аренсбург и сказала:

– Добрый день.

– Квинн! – крикнула она. – Это Матильда.

Квинн уже ковылял вниз по лестнице. Его необычайные умения обходиться без костылей, которые мне посчастливилось наблюдать в субботу ночью, куда-то улетучились. Он был одет в тёмно-серые спортивные штаны и голубой свитер, который подчёркивал глубокий цвет его глаз. Волосы, казалось, ещё немного подросли за эти выходные и больше не топорщились во все стороны. Как и всегда, при виде Квинна моё сердце забилось чуточку быстрее.

Сегодня после школы, когда я получила его сообщение, Юли пришлось больно ущипнуть меня за локоть, чтобы я наконец осознала – это не сон. И вот теперь, когда он стоял передо мной и бросил мне «привет», я еле подавила возглас восхищения.

Вместо этого я как можно более небрежно тоже сказала просто «привет».

Ладно, может, у меня получилось не так уж небрежно, и я при этом чуть-чуть покраснела, но никто ничего не заметил, потому что я как раз наклонилась, чтобы прикрепить к коляске подножку.

– Только не разводи панику, если я после физиотерапии не сразу вернусь домой. – Квинн поднял руки, и мама помогла ему надеть куртку. Я тем временем спустила коляску на две ступеньки вниз и подвезла к входной двери. – Мне нужно во что бы то ни стало… подышать свежим воздухом.

– Ясно. – Госпожа фон Аренсбург чмокнула сына в щёку. – Только один вопрос. Если вдруг решишь пригласить Матильду на чашечку кофе, у тебя будет, чем заплатить?

– Мама! – Квинн раздражённо округлил глаза. Тем временем он добрался до нижней ступеньки и, немного покачиваясь, прислонился к стене. Я подкатила коляску, и Квинн опустился на сиденье.

Я взяла у него костыли, приладила их к коляске и отпустила тормоз.

– Готов?

Госпожа фон Аренсбург со страхом наблюдала за сыном, а когда тот покачнулся и чуть не упал, не смогла сдержать испуганный возглас. Вид у неё был уже не такой радостный, как прежде.

– Будьте осторожны, прошу вас! – крикнула она нам вслед.

– Кажется, твоя мама очень хотела бы пойти с нами, – прошептала я, а затем повернулась и снова одарила госпожу фон Аренсбург своей дежурной улыбкой.

– Ничего, потерпит, – ответил Квинн. – А нам надо спешить, а то пропустим трамвай.

Я заметила, как он мимоходом бросил взгляд на кладбищенские ворота, и тут же прикусила губу, чтобы не выболтать всё, что знаю. Последние двадцать четыре часа я не переставала думать об увиденном и никакого объяснения найти так и не смогла.

Вчера вечером после церкви я с удивлением поняла, что не в состоянии поделиться ночными приключениями с Юли. А ведь Юли знала обо мне абсолютно всё. Абсолютно. Всё. И я о Юли тоже. Но события предыдущей ночи казались такими фантастическими, что я не могла описать их даже себе, не говоря уже о ком-нибудь другом.

«Представь, бронзовый памятник Клавиго Бергу умеет говорить! Он охраняет портал в склеп семейства Кёниг, через который ночью прошёл Квинн без костылей, но в сопровождении милой хозяйки цветочного магазина. Вот ещё что – ты, случайно, не знаешь, как выглядят оборотни?»

Даже Юли не поверит мне. Да я бы и сама никогда в жизни не поверила, если бы не видела всё собственными глазами.

После обеда я заскочила на кладбище. Не менее получаса я рыскала вокруг склепа под холодным моросящим дождём. Клавиго без движения возвышался на постаменте в своей обычной позе. Его рука лежала на сердце. Я ощупала его, постучала по разным частям статуи и хорошенько обыскала всё вокруг. Клавиго не шевелился. Не знаю, что я надеялась там найти, может, искусно замаскированный рычаг или потайной ящичек, в котором можно было бы спрятать микрофон. Но ничего такого я не заметила. Клавиго не отреагировал на мои вопросы даже после того, как я постаралась сформулировать их в стихах.

«Стою я пред воротами уныло. С вопросом: “Что же здесь происходило?”»

Затем я несколько раз обошла склеп и внимательно осмотрела дверь. Проходившая мимо пара пенсионеров бросала на меня неодобрительные взгляды. До меня долетели лишь обрывки разговора, что-то об «упокоении души» и «молодёжи, у которой сегодня никаких ценностей». После этого я решила вернуться домой. Кажется, сегодня мне эту тайну разгадать не удастся.

Я не могла дождаться возможности обсудить всё это с Квинном. Но как начать разговор? Надо как-то намекнуть ему, что мне известно. Сам он никогда мне не откроется, в этом я была уверена.

Вздохнув, я уставилась в его затылок. Квинн, казалось, тоже о чём-то глубоко задумался. Так мы дошли до церковной площади, не обменявшись ни словом.

Через витрины цветочного магазина было видно, что там полным-полно посетителей. Гиацинт заметил нас и помахал букетом синих ирисов, а мы помахали в ответ. Он казался мне очень милым, этот Гиацинт, хоть и напал на меня тогда ночью на кладбище.

– Как же здорово, что их лавка пользуется успехом, – сказала я. – Хотя и сложно поверить в то, что они оба флористы.

– Они феи, – пробормотал Квинн. – И поэтому так хорошо разбираются в цветах.

– Что-что?

Квинн глубоко вздохнул:

– Да ладно, забудь. Шутка.

– Между прочим, не такое уж плохое объяснение. Вот почему у них такие глубокие зелёные глаза, – отважилась я на комментарий. Если я не уцеплюсь за эту соломинку, Квинн может больше никогда об этом не заговорить. – Бывают, конечно, контактные линзы таких цветов. Сначала я подумала, что и Гиацинт, и его мама их носят. Но потом в магазин зашёл этот дедуля в шляпе. Помнишь его глаза? Такие жёлтые-прежёлтые. Неужели вся эта троица носит цветные контактные линзы? Прямо тайное общество «Ложа линзоносителей».

Квинн несколько секунд молчал, а когда снова заговорил, голос его звучал гораздо более радостно:

– Слушай, а я, кажется, соскучился по твоей болтовне. Нет, дедуля в шляпе не фея. Он начальник каких-то охотников. Наверное, «на» тогда это было… – Он не успел договорить «начальник».

– Да, это многое проясняет. – Я постаралась скопировать его скрипучий голос: – «Я главный начальник и поэтому ношу эту вселяющую ужас начальницкую шляпу». А что делают охотники? – Квинн обернулся и смерил меня настороженным взглядом. – То есть я хотела сказать, что они делают в нашем придуманном мире фей, охотников и начальников? – поспешно добавила я.

Квинн снова стал смотреть вперёд:

– Что тебе сказать, в этом гипотетическом мире охотники выслеживают людей и нападают на них. А помогают им невидимые летающие существа и волки.

– Оборотни? – прошептала я, и теперь настала очередь Квинна спросить «что-что?». Я сделала вид, что не расслышала, и вместо ответа задала следующий вопрос: – Почему же эти охотники преследуют людей?

– Мне кажется, они не хотят, чтобы люди знали о существовании фей и многих других бессмертных магических существ, которые живут среди нас.

«Ну да, абсолютно правдоподобное объяснение».

И тут Квинн добавил:

– Конечно, если эти существа выглядят так же, как люди. А не как драконы или великаны. Или единороги.

– О'кей…

Драконы, великаны и единороги меня немного смутили. Он точно говорит о том, что пережил позапрошлой ночью? С другой стороны, в существование говорящих памятников поверить не легче, чем в единорогов.

– А где же живут эти драконы и единороги, – как можно более будничным тоном продолжала расспрашивать я, – если не среди нас?

– В метафизическом промежуточном пространстве, которое называется Гранью. Люди пересекают её, когда умирают и идут к свету, – выпалил в ответ Квинн.

Я на секунду перестала дышать:

– Значит, после смерти люди видят единорогов? Неплохо было бы. Но вот от великанов и драконов я, пожалуй, откажусь. А что касается света… Учёные утверждают, что рассказы о свете и туннеле и о том, как вся жизнь пробегает перед глазами, это всё неврологический феномен. – Я посмотрела несколько роликов со свидетельствами людей, которые находились между жизнью и смертью, пока Квинн лежал в коме. – Мозг немного сходит с ума.

Тем временем мы добрались до остановки, и как раз подошёл трамвай в сторону университета.

– Этот нам подходит? – спросила я, потому что не знала, где принимает нужный нам физиотерапевт.

Квинн кивнул.

К счастью, трамвай оказался почти пустым, и я без проблем смогла завезти неуклюжую коляску, никому не помешав. Квинн зафиксировал тормоз. Однажды я забыла это сделать на кресле-коляске госпожи Якоб, и на следующей же остановке она отлетела в самую дальнюю часть трамвая. Конечно, с громогласными ругательствами в мой адрес.

Квинн указал на свободное место:

– Нам ехать всего две остановки, но ты садись. А то мы с тобой прямо в проходе остановились.

– Так на чём мы остановились? – одновременно с ним сказала я.

Мы оба рассмеялись. Я встала лицом к Квинну и в то же время заслонила его от любопытного взгляда пожилой женщины, которая разглядывала нас с нескрываемым любопытством.

– Насчёт света, к которому человек идёт после смерти, и учёных, которые утверждают, что всё это выдумки, – криво улыбнувшись, снова вернулся к теме разговора Квинн. – Ты придерживаешься какого мнения?

– Я… не знаю. Мне очень хочется верить, что учёные ошибаются. Как-то приятнее думать, что после смерти есть нечто вроде продолжения. Вместо того чтобы объяснять всё чрезмерной нейробиологической активностью мозга. («Какая же я дурёха, сама отклоняюсь от темы».) Расскажи мне побольше об этом промежуточном пространстве с единорогами и драконами. Значит, туда можно попасть после смерти, да?

Квинн посмотрел мне прямо в глаза. Я так растерялась, что отпустила поручень и чуть не упала, когда трамвай тронулся с места.

– Правильно. Прежде чем человек приходит к свету. Но это касается только людей. А есть ещё эти… граничные существа, они могут перепрыгивать через порталы из нашего мира на Грань и обратно, когда захотят.

– Порталы, ну конечно. Они упоминаются в каждой приличной фантастической книжке.

– Жаль, что я никогда раньше не интересовался ничем подобным. Тогда, может, я бы тоже воспринимал всё это с такой же лёгкостью, как ты. – Квинн по-прежнему не отводил от меня глаз. – Только вот как быть, если такие чудеса происходят не в фантастическом романе, а наяву?

«Сейчас или никогда».

– Ты имеешь в виду те случаи, когда порталы находятся на старых кладбищах, а охраняют их бронзовые статуи поэтов-неудачников? – понизив голос, спросила я. – В субботу ночью я была на кладбище и видела, как ты исчез в склепе семьи Кёниг вместе с Феей и профессором Кассианом, – храбро добавила я.

«Всё».

– Ты… Как ты там оказалась?

Его брови недоверчиво сдвинулись, и я почувствовала, что краснею:

– Это совсем не то, что ты подумал, я за тобой не следила, – пробормотала я. – Просто проходила мимо. От Юли я всегда возвращаюсь домой через кладбище, даже ночью. Это самый короткий путь. Хотя теперь, наверное, буду ходить длинной дорогой. Гиацинт что-то говорил о Гекторе и оборотнях. И что никто не найдёт мою могилу, если меня здесь обнаружат. Меня это очень испугало. Раньше я никогда не боялась на нашем кладбище.

– Ты встретила Гиацинта?

Квинн тоже понизил голос, но вдруг у меня возникло чувство, что остальные пассажиры в трамвае прислушиваются к нашему разговору.

– Ну да, ты был босиком и казался каким-то растерянным. Я понятия не имела, что затевают Фея и профессор Кассиан, и переживала за тебя. Поэтому я попыталась попасть в этот склеп.

Квинн шумно дышал:

– Чтобы… меня спасти?

К моим щекам снова прилила кровь. Я утвердительно кивнула:

– Но из этого ничего не вышло. Клавиго признался, что хоть он и называется стражем портала, на самом деле не может его открыть. А потом появился Гиацинт, схватил меня, оттащил к воротам и довольно внятно дал мне понять, что я должна держать в полнейшей тайне то, что увидела той ночью.

– Невероятно, – прошептал Квинн.

– Скажи, как можно хранить в секрете такие вещи и никому не выболтать ни слова? – возбуждённо прошептала я в ответ. – А единороги действительно существуют?

– Так уверяют профессор Кассиан и Фея. А ещё они в общих чертах объяснили, почему Гектор меня недолюбливает. И не только Гектор. Оказывается, есть целый ряд граничных существ, которые, в сущности…

– Мужчина на дальнем сиденье смотрит на нас как-то странно, – перебила я его. – Вот, а сейчас он отвернулся, будто прекрасно расслышал мои слова.

– Эти ребята с Грани обладают сверхъестественно острым слухом, – прошептал Квинн. – Может, он один из них.

– В кафе «Фриц» самые вкусные творожные торты со сливками и ежевикой, – сказала я самым будничным голосом нормальной громкости, будто невзначай оглядываясь по сторонам.

Каждый пассажир теперь вызывал у меня подозрение, даже девочка с прямым пробором настоящей заучки и маленький ребёнок, который сидел рядом с ней.

– Да, попробуй там пирог с крыжовником, он тоже отличный, – ответил Квинн.

На моём лбу снова выступили капли пота. А эта старушка, которая любопытно поглядывала на нас с самого начала – какие-то у неё неестественно светлые глаза. Или мне только кажется? А её накрученные короткие кудри… Они отливают странным фиолетовым цветом.

– Но лучше всего им удаётся малиново-шоколадный десерт, – сказала я, расстёгивая молнию на куртке.

«Вот, значит, каково это – испытывать манию преследования».

До конца поездки мы перечисляли все торты и пироги, которые только знали, и придумали ещё парочку в придачу. Например, грильяж «параноик» и миндальные булочки с фантастическими сливами. Ни мужчина у окна, ни девочка с прямым пробором, ни старушка с фиолетовыми кудрями – никто из них не вышел с нами на одной остановке, поэтому мы почувствовали, что вели себя в трамвае очень по-дурацки. Но от меня не ускользнуло, что по дороге к физиотерапевту Квинн несколько раз оглядывался по сторонам. Мне тем временем стало так жарко, что я думала лишь о том, как бы снять поскорее эту ненавистную куртку.

– Как же ты смог той ночью ходить без костылей? – спросила я, чтобы не терять драгоценное время. Тут же мой взгляд упал на подозрительную ворону, которая прохаживалась по краю урны и, склонив голову, искоса посматривала в нашу сторону. В хорошем фантастическом романе обязательно присутствовала хоть одна ворона, а эта показалась мне особенно умной.

– Всё дело в Ангелике, – ответил Квинн. – Как выяснилось, Ангелика – это не человек, а волшебное зелье, которое мне дала Фея. И которое… Честно говоря, я и сам не понимаю, как оно на меня подействовало. Знаю только, что точно подействовало.

– Волшебное зелье, – эхом повторила я и поискала глазами ворону. Но та исчезла. – Значит ли это, что мы с тобой бесповоротно сумасшедшие?

Квинн рассмеялся:

– Боюсь, что так. Но гораздо веселее сходить с ума вдвоём, я так считаю.

Моё сердце сжалось от восторга.

Кабинет физиотерапии находился в лечебном центре университетского городка. Я даже узнала это здание, здесь принимал наш стоматолог. К центру прилегал небольшой сквер, в котором мы раньше кормили чёрствым хлебом уток и лебедей, пока не узнали, что для бедных птиц это очень вредно. Меня ещё долго мучили угрызения совести.

На входе в здание оказалась вращающаяся дверь – настоящее испытание для инвалидной коляски. К счастью, рядом я заметила боковую дверь, через которую мы и вошли. В здании был лифт, что меня очень обрадовало, потому что нужный нам кабинет находился на восьмом этаже. Я нажала на кнопку и прислонилась к стене.

– Получается, что в ту ночь после вечеринки у Лассе с тобой произошёл вовсе не несчастный случай?

Я завезла коляску в лифт. Двери медленно закрывались, но в последний момент кто-то вбежал в здание и втиснулся за нами в кабину.

Мало того что всю дорогу мы испуганно озирались в поисках преследователей, здесь в лифте мы тоже оказались не одни. Пусть бы в лифт забежал кто-то незнакомый. Но нет, рядом с нами стояла Лилли Гольдхаммер, «бывшая» девушка Квинна.

Узнав нас, она побелела. Квинн, судя по всему, тоже не особо обрадовался ей.

– Привет, Лилли, – всё же пробормотал он.

Лилли ничего не ответила. Кажется, у неё пропал дар речи. Она уставилась на Квинна широко раскрытыми глазами. Потом перевела взгляд на меня и испытующе осмотрела с головы до ног. И тут до меня дошло – моя куртка была нараспашку. И перед Лилли предстало самое жалкое зрелище всех времён: уродливая блузка с рюшами! Последняя чистая одежда в моём шкафу. Лилли могла разглядеть её во всей красоте. Моё лицо покраснело от смущения, тушь на ресницах наверняка снова безнадёжно размазалась. Лилли же, напротив, выглядела, будто вырезка из модного журнала: тёмные волосы до плеч, на них рэперская вязаная шапочка, на плечи наброшена дизайнерская куртка в золотых тонах. Любая другая в ней выглядел бы смешно, словно золотое пасхальное яйцо, но Лилли она шла идеально. Настоящая супермодель. Даже массивные бутсы были тщательно подобраны к остальным частям гардероба и подчёркивали её красивые длинные ноги. Только черты лица, как и прежде, выдавали неуравновешенную, чуть сумасшедшую – настоящую Лилли.

Лифт медленно поехал вверх. Наша спутница тем временем пришла в себя настолько, что снова смогла говорить:

– Ты коротко постригся, – сказала она Квинну.

Квинн провёл рукой по торчавшим волосам:

– Да, решил сменить имидж.