— Есть хочу, — кричал Терри Ринг, стоя на краю тротуара около здания полицейского управления. Он был в самом веселом настроении. — Пошли. Я вас всех отвезу сейчас к Фангу. Здесь есть один китаеза, который отлично готовит яичный рулет.

— Куда угодно.

Ева с наслаждением глубоко вдыхала воздух, как будто только сейчас поняла, каким приятным может быть свежий воздух, даже в Нью-Йорке.

— А как вы, док?

— Терпеть не могу это блюдо, — рассеянно ответил доктор Макклур.

— Тогда пойдемте куда-нибудь еще…

— Нет. — Доктор поцеловал Еву. — Иди, милая, И забудь обо всем. Хорошо?

— Хорошо, — ответила Ева, но знала, что не забудет, и была уверена, что и он это знает. — Пойдем с нами, папа. Мы…

— Нет. Я лучше пройдусь. Мне это необходимо.

Помолчав немного, он добавил:

— Всегда зови меня так, и только так, Ева.

Доктор быстро ушел. Они молча смотрели, как его огромная фигура удалялась в сторону полицейской академии, расположенной в следующем квартале.

— Отличный парень, — сказал Терри. — А как вы, мистер Квин? Может быть, вам тоже нужно куда-нибудь пойти? По-моему, вы очень устали.

— Я голоден, — отозвался Эллери.

На лице Терри отразилось разочарование. Потом он крикнул:

— Эй, такси!

И Ева вдруг заметила, что улыбается.

По дороге в Чайнатаун Терри непривычно болтал. Когда они приехали, он вручил шоферу долларовую бумажку, сказав при этом: «Сдачи не надо», — и повел их за собой через узенькую Полл-стрит к входу в ресторан, который размещался в довольно сомнительном на вид подвале.

— Не обращайте внимания на внешний вид этой хаты. Кухня не хуже Маккоя. Все китаезы здесь питаются. Хелло, Фанг!

Скуластый китаец улыбнулся и повел их в главный зал ресторана, который был пуст, если не считать трех китайцев в черных шляпах. Они пили рисовую водку из пивных бутылок.

— Хватит тебе раскланиваться, Фанг. Я займу свой столик, от которого тараканы держатся подальше.

Он повел их в угол и галантно подвинул стул Еве.

— Насчет тараканов это просто шутка, — сказал он, на что она снова улыбнулась. — Стены здесь ядовито-зеленого цвета и довольно-таки грязные, но кухня безупречна. Хотите посмотреть?

— Нет, благодарю.

— Вот такие-то дела. А у вас около рта ямочки, когда вы улыбаетесь. Вам надо почаще их показывать. Эй, Квин! Веселее! У вас все еще в глазах ядовитые лучуанские змеи?

— А ну вас, — проворчал Эллери. — Удивляюсь, как и что можно есть в подобном заведении?

— Положитесь на дядюшку Оскара, так, кажется, говорится? Вей!

К ним подлетел маленький китайчонок в фартуке и без галстука.

— Много-много ван-тан. Яичный рулет три порции. Чоп-суй с креветками. Чоу-мейн по-кантонски. Побольше риса. Вино. Чай. Да поворачивайся побыстрее.

— Кажется, этого будет слишком много, — сказала Ева. — Для меня, пожалуйста, только чоу-мейн и чай.

— Вы будете есть то, что я вам дам. — Терри небрежно бросил через плечо свою шляпу, и каким-то чудом она оказалась точно на крючке вешалки.

— Если вам жарко, Квин, снимите пиджак. Фанг возражать не будет.

— Но, может быть, мисс Макклур будет против.

— О, нет.

— Ну, скажите, что вам теперь хорошо, красавица! Как самочувствие? Лучше?

— Вы мне самой прямо-таки не даете возможности что-нибудь почувствовать, — сказала Ева. — Терри, где моя мама?

Терри отвернулся. В вертящихся дверях показался Вей, подобно Атланту, несущий на голове огромный поднос.

— Я не знаю…

— Но вы сказали…

— Знаю, что сказал.

Он снова повернулся к ней, взял за руку и рассеянно стал перебирать ее пальчики.

— Это было нечто вроде пускания пыли в глаза. Должен же я был что-нибудь сказать, детка? Я думал, может быть, он клюнет на это. Так, небольшой обман!

— Значит, вы не знали! — воскликнула Ева. — Никто ничего не знает.

— Спокойно, Ева. Не думайте об этом. Помните, что вам сказал ваш папа. И он прав. Забудьте обо всем. Все утрясется.

Вей поставил перед ними большую супницу и со словами «ван-тан» снова ушел. Это был китайский бульон с клецками и толстыми кусками свинины, плавающими, подобно льдинам в ледоход. Запах был очень аппетитный.

— Ага. — Терри потер руки. — Давайте вашу тарелку, детка. Это китайские кныши. Знаете, что такое кныши? Я раньше часто покупал их у старика Финкельштейна, когда парнишкой продавал газеты на Черри-стрит. У него была маленькая повозочка, он толкал ее перед собой и…

Эллери эта болтовня казалась неимоверно скучной, однако она не давала Еве возможности предаваться своим думам, она даже заставляла ее изредка улыбаться и отвечать Терри. И когда Эллери принялся за суп, он вдруг подумал, что, несмотря на своеобразную речь Терри и явное отсутствие у него полировки, мистер Теренс Ринг, тем не менее, исключительно умный молодой человек. Никогда нельзя догадаться, о чем в действительности думает мистер Ринг.

— Суп очень вкусный, — похвалил Эллери. — Вы извините меня, Терри, за то, что я перебью повествование о некоторых деталях вашей автобиографии, но…

— А, вы еще здесь? — проворчал Терри.

— Вы правы, мистер Квин. Нечего притворяться. Скажите, что мне теперь делать? — спросила Ева.

— Скушайте немного этого рулета, — ответил Терри.

— Вы очень милый, Терри, но все это бесполезно. Я по уши увязла в этом деле. И вы отлично это знаете.

Терри взглянул на Квина.

— Вы хорошо знаете своего старика. Что он теперь будет делать?

— Искать исчезнувшую половинку ножниц. Вы уверены, Ева, что не видели ее?

— Совершенно уверена.

— Ее там не было, — сказал Терри. — Тот, кто проделал эту работу, забрал ее с собой. И ваш старик отлично понимает это. Его люди буквально с пылесосом в руках прочистили весь дом снаружи и изнутри…

Эллери покачал головой.

— Хотел бы я знать, что здесь можно предположить. Но, к сожалению, не знаю. Совсем не знаю. Никогда в жизни не встречался с подобным делом: на вид такое сочное, а на самом деле нечего даже укусить.

— Одному я радуюсь, — сказала Ева, отщипывая кусочек рулета, — мама не могла это сделать. Никак не могла, поскольку дверь была заперта со стороны спальни Карен.

— Что ж, во всяком случае, мы теперь будем иметь небольшую передышку. До тех пор, пока папа не узнает о запертой двери, все будет в порядке, — сказал Эллери.

— А откуда он может узнать? Только если один из нас проговорится.

Терри нахмурился.

— И есть один человек, который может это сделать.

— Кто? — спросила Ева, догадываясь, кого он имеет в виду.

— Парень, что подарил вам этот бриллиантик. Этот Скотт. Кой черт заставил вас влюбиться в него? Ну-ка, скушайте еще немного чоп-суя.

— Мне бы не хотелось, чтобы вы в подобном тоне говорили о Дике. Он сейчас очень расстроен, да и как ему не расстраиваться? Вы думаете, ему легко, когда его невесту вот-вот арестуют по обвинению в убийстве?

— Но ведь и вам не легче. Не так ли? Слушайте, детка: он — подлец. Выдайте-ка ему увольнительные документы.

— О, прошу вас.

— Позвольте мне взять на себя смелость прервать эту романтическую интермедию, — сказал Эллери. Он отложил в сторону палочки, которыми тщетно пытался подцепить креветку из чоп-суя и взял вилку. — Мне кажется, я кое-что надумал.

Оба одновременно воскликнули:

— Что?

Эллери вытер губы бумажной салфеткой.

— Ева, где вы стояли, когда наш друг Терри подошел к двери, той, что ведет в мансарду, и сказал, что она заперта на задвижку?

Терри прищурился.

— А какая разница, где?

— Возможно, очень большая. Ну, Ева?

Ева переводила удивленный взгляд с Терри на Эллери.

— Я думаю, что стояла тогда около письменного стола Карен и смотрела на нее. А почему вы спрашиваете?

— Да, действительно, — вмешался Терри, — почему вы спрашиваете об этом?

— А запертую задвижку вы увидели до того, как он подошел к двери?

— Нет, дверь была загорожена японской ширмой. Я сказала ему, где находится эта дверь, и тогда он отодвинул ширму.

— И при этом его тело загораживало от вас дверь? Вы увидели задвижку только после того, как Терри отошел от двери?

— Я вообще ее тогда не видела. Он сам мне сказал…

— Эй, вы, минуточку, — вмешался Терри. — Куда вы клоните, Квин?

Эллери откинулся на спинку стула.

— Знаете, мой мозг просто отказывается переваривать что-либо невероятное, невозможное. Я страдаю хроническим недоверием, Терри.

— Бросьте эти словесные украшения. Говорите, в чем дело?

— Мы имеем ситуацию, в которой факты подсказывают только два возможных решения. Давайте рассуждать. В спальне Карен имеются три выхода: 1. Окна, по они загорожены железными решетками. 2. Дверь в мансарду, однако она была заперта на задвижку со стороны спальни. 3. Дверь в гостиную. Но Ева утверждает, что она все время находилась в гостиной и через эту дверь никто не выходил.

Решение: Ева убила свою тетку. Она единственный человек, который имел физическую возможность совершить убийство. Но только в том случае, если исходные факты соответствуют действительности.

— Но она не совершала преступления, — задиристо буркнул Терри. — Что же тогда?

— Терпение, мой мальчик. Я именно исхожу из предположения, что Ева безусловно невиновна.

— Благодарю вас, — иронически заметила Ева.

— Итак, разберем факты. Окна. Они не могли быть использованы в качестве выхода, в этом я убедился лично. Гостиная. Если исходить из предположения, что Ева невиновна, — а мы из этого и исходим, — то следует признать, что она говорит правду и никто через гостиную не проходил. Следовательно, остается только запертая на задвижку дверь в мансарду.

Эллери слегка наклонился к столу.

— И что довольно странно, Терри, у нас нет никаких доказательств, что дверь действительно была заперта.

— Я вас не понимаю, — медленно проговорил Терри.

— А я уверен, что отлично понимаете. Откуда мы знаем, что дверь была заперта на задвижку, когда Ева вошла в комнату и увидела там свою умирающую тетку? Разве она видела это? Нет, дверь была скрыта ширмой. Потом пришли вы. Через некоторое время вы отодвинули ширму и заявили, что дверь заперта. А Ева видела это? Нет. И вскоре после этого Ева упала в обморок. Когда же она очнулась, дверь действительно была заперта. Вы стали возиться с ней, как будто задвижку заклинило.

— Кого вы здесь хотите разыграть? — воскликнул Терри с побагровевшим лицом. — Она теряла сознание лишь на несколько секунд. А задвижка действительно была задвинута.

— Это вы так говорите, — пробормотал Эллери. — Все доказательства сводятся только к вашим словам.

Ева посмотрела на загорелого молодого человека. Она боялась, что Терри в ярости вышвырнет Эллери за дверь. Однако он быстро взял себя в руки и хрипловатым голосом произнес:

— Хорошо, продолжим нашу милую беседу. Предположим, что я свалил свою вину на Еву. Давайте допустим, что дверь не была заперта, когда я вошел в комнату, а я сказал, что заперта. Зачем я это сделал? Что за гениальная идея?

Эллери отправил в рот изрядное количество чоу-мейна.

— Если дверь была отперта, то ситуация делается возможной. И это — очко в пользу моей теории. Это дает кому-то возможность пройти через мансарду, убить Карен и снова уйти тем же путем.

— Но зачем мне врать насчет задвижки?

— Предположим, — промямлил с полным ртом Эллери, — что вы зарезали Карен Лейт.

— Вы что, с ума сошли? Парень окончательно рехнулся! — закричал Терри.

Размахивая руками, подбежал Фанг:

— Телли, не кричать. Не делать шум. Ты молчать.

— А иди ты к черту, — рявкнул на него Терри. — Так говорите, это сделал я? Тогда почему же вы…

— Тихо, тихо, Терри. Вы совершенно лишены способности размышлять. Я только сказал «предположим». Неужели вы не можете предположить это спокойно? Если дверь в мансарду действительно была отперта, то вы могли быть тем человеком, который вошел в спальню через мансарду и заколол Карен Лейт в то время, когда Ева сидела в гостиной. Вы могли снова выйти через мансарду и вернуться через главный вход в дом для того, чтобы запереть дверь со стороны спальни.

— Но зачем?

— Ах, боже мой, да по самой элементарной причине: чтобы обвинить Еву в преступлении. Сделать так, чтобы она была единственным человеком, имевшим физическую возможность совершить убийство.

— Да? — усмехнулся Терри. — Должно быть, вы совсем спятили. Если я сказал ей, что дверь заперта, за каким чертом мне было нужно снова отодвигать эту проклятую задвижку? И тем самым спасать девочку?

— Да, — сказала Ева. — Это же бессмысленно, мистер Квин.

— Ну, это уж я не знаю, — сказал Эллери. — Впрочем, м-м-м-да, действительно, это предположение никуда не годится… Что ж, Терри, возможно, вы стали спасать жертву после того, как сами же ее оклеветали. И по самой простой причине. По причине, которая так часто встречается в книгах. Испепеляющая страсть. Величайшая, мгновенно вспыхнувшая страсть. Вы влюбились в нее с первого взгляда. Вей, будь добр, налей еще немного этого отвратительного вина.

С пунцовым, как вишня, лицом Ева наклонилась над тарелкой и пыталась подцепить что-то на вилку. Влюбился! Хм. Этого еще не хватало. Это уж совсем нелепо… Он такой сильный, непокорный и самоуверенный. Терри Ринг не способен влюбиться с первого взгляда. Только не он. Он и здесь проявит максимальную осмотрительность и осторожность. У него для всего должен быть основательный довод.

Она искоса взглянула на него и удивилась, увидев, с какой яростью он ел, опустив глаза в тарелку и энергично манипулируя палочками. Кончики его изящных загорелых ушей горели.

— Вот видите, — вздохнул Эллери, ставя стакан на стол, — всему можно найти объяснение.

— Я не хочу больше с вами разговаривать, — огрызнулся Терри. — Я не убивал эту женщину. Дверь была заперта. И я не влюблялся ни в какую девушку. Поняли?

— Стоит ли так горячиться? — вставая, сказал Эллери. — Вряд ли ваши слова лестны для юной леди. Извините, я на минутку покину вас. Вей, где телефон, если он вообще у вас есть?

Вей стал отчаянно жестикулировать, и Эллери прошел через арку в кабинет Фанга. Терри и Ева молча ели. Терри отправлял в рот большие куски, а Ева отламывала маленькие кусочки. Три китайских джентльмена в черных шляпах взглянули на них и начали что-то бормотать на своем контрапунктическом языке. Терри немного понимал кантонский диалект, и его уши покраснели еще сильнее. Кажется, они говорили о том, что этот маленький цветок загорелого белого человека чем-то огорчил его, судя по его ярости, и что лучше терпеть муки Тысячи Ран, чем женщину, которая становится сварливой.

— А знаете, — сказала вдруг Ева, — мы с вами впервые остаемся наедине… после понедельника.

— Подайте-ка мне рис, — попросил Терри, продолжая забрасывать в рот чоу-мейн.

— Я ведь вас, Терри, даже еще не поблагодарила за то, что вы оказались таким чутким. Не обращайте внимания на мистера Квина. По-моему, он просто развлекался. Я отлично понимаю, как глупо…

— Что глупо? — спросил он, отбрасывая палочки.

Ева опять покраснела.

— Я имею в виду его болтовню о любви и т. д. Я знаю, почему вы мне помогали. Вам было жаль меня…

Терри с шумом глотнул.

— Слушайте, детка, он прав.

Он схватил ее за руку.

— Да, впервые юбка одержала надо мной победу. До сих пор для меня все женщины были все равно что отрава. Но я с ума схожу от вас. Я не могу спать и вообще что-либо делать. Вы все время у меня перед глазами.

— Терри!

Ева вырвала у него руку и оглянулась по сторонам. Три китайских джентльмена покачали головами: чудаки эти белые мужчины.

— Я никогда не думал, что могу влюбиться в такую девушку, как вы. Мне всегда нравились более крупные. Ну, знаете… такие, более пышные. А вы ужасная худышка…

— И совсем не худышка, — воскликнула Ева, — я вешу…

— Ну, может быть, худышка не совсем подходящее слово, — сказал он, внимательно осматривая ее, — но все же немного поправиться надо. А ваш очаровательный носик! Слегка вздернутый. Как раз то, что мне нравится. Как у Мирны Лой. А ямочки на щеках… — Он нахмурился. — Вам, вероятно, смешно.

Еве сначала хотелось смеяться, а потом она чуть не расплакалась. В эти дни все происходило так неожиданно. Терри Ринг. Такой большой, неотесанный. Ей вдруг стало стыдно. Это очень нехорошо. Он такой естественный, такой темпераментный. И никогда не знаешь, что он скажет, как поступит. Жизнь с ним будет такой… Но Ева прогнала от себя эти мысли. Это просто смешно. Что она знает о нем? И потом, она помолвлена с другим.

— Конечно, для вас я просто ничтожество. Никакого образования, за исключением того, что подхватил сам, бегая по улицам. Никаких манер и прочее. Да, видно, такое уж у меня счастье: влюбиться в девушку, стоящую значительно выше меня.

— Мне не нравится, что вы так говорите. Манеры, образование, воспитание. Все это очень немного значит. — И она горько добавила: — Карен Лейт доказала это.

— Не думайте, что мне все это очень нужно. Понимаете? — фыркнул он. — Мне и так о’кей. Я отлично живу. Но если нужно будет выучиться, какой там ложкой или вилкой есть белугу, только скажите, я мигом освою. И не таким вещам обучился.

— Я уверена в этом, — пробормотала Ева.

— И что вы нашли такого в этой крахмальной манишке, чего нет у меня? Убежал от вас. Сбежал. Никакой смелости. Жалкий трус.

— Пожалуйста, Терри, — сказала Ева. — Я не хочу, чтобы вы говорили подобные вещи о докторе Скотте.

— Ах, у него семья! А я? Я в семь лет воровал булки в пекарне и ночевал в доках. Что ж, он ходил в модные колледжи, получил ученую степень, имеет монету, умеет ответить на все вопросы, умеет ублажить всех пустышек, гоняющихся за ним на Парк-авеню…

— Это уж слишком, Терри, — холодно оборвала его Ева.

— А, ладно, детка, забудьте, о чем я вам болтал.

Он потер глаза.

— Я совершеннейший осел. Забудьте обо всем.

Ева вдруг улыбнулась.

— Мне бы не хотелось ссориться с вами, Терри. Вы отнеслись ко мне лучше, чем… кто бы то ни было.

Она взяла его за руку.

— Я никогда этого не забуду.

— Извините, — шепнул Фанг на ухо Терри. — Телли. Тебе идти.

— Что? Уходи, Фанг. Я занят.

Но Фанг настаивал.

— Тебе идти, Телли. Идти.

Терри отвернулся, затем снова взглянул на него. Потом встал, наматывая галстук на указательный палец.

— Извините, Ева. Я сейчас. Вероятно, меня к телефону.

Он пошел за китайцем, и Ева видела, как он скрылся в соседней комнате.

Открывая сумочку, чтобы достать губную помаду, Ева подумала, зачем Эллери решил прибегнуть к такой хитрости, чтобы поговорить о чем-то с Терри? Мир снова омрачился, и она почувствовала себя одинокой.

Ева достала помаду и вытянула нижнюю губу, чтобы наложить на нее свежий слой. В зеркало ей были видны оба. Они о чем-то серьезно разговаривали. Терри явно чем-то озабочен. Она видела, как какой-то маленький предмет перекочевал от Эллери в карман Терри.

Тайна. Опять тайна. Ева провела помадой по губам: две точки на верхней губе, одна в середине на нижней. И пока ее пальчики растирали помаду, Ева подумала, когда же, наконец, все кончится? Она убрала помаду, напудрилась и стала рассматривать в зеркало свой носик, которым так восхищался Терри Ринг. Она даже прорепетировала — быстро, конечно, украдкой и с некоторым чувством вины, — как у нее получаются ямочки на щеках.

Мужчины вернулись, стараясь улыбками стереть серьезность со своих лиц. Терри оплатил счет в один доллар с мелочью и дал Вею полдоллара на чай, которые тот ловко сунул в карман.

Потом Терри взял Еву под руку и вышел на Полл-стрит, пожимая ее локоть, не только для того, чтобы подбодрить ее.

За ними, вздыхая, следовал Эллери Квин.