Мемуары Болотова традиционно рассматриваются как важный источник по истории Семилетней войны. Уже на заре становления отечественного изучения обстоятельств этой войны оживленную дискуссию вызывали значение, характер, степень самостоятельности и достоверности сведений, содержащихся в мемуарах Болотова[696]. Впрочем, эта дискуссия имела характер незавершенного обмена мнениями: при существенных расхождениях в оценках стороны по сути остались на своих первоначальных позициях. Да и сами болотовские мемуары не становились предметом отдельного исследования: участники дискуссии вписывали их в широкий контекст возможных источниковедческих подходов (особенности свидетельств очевидцев, пропагандистских материалов, официальной документации) и затрагивали лишь отдельные сюжеты из мемуарного наследия Болотова, которые представлялись им наиболее важными и показательными[697]. К этому времени воспоминания Болотова выдержали лишь первое полноценное издание[698], которое при всей своей монументальности далеко не учитывало всего состава мемуаров и лишь положило начало процессу их научного исследования.
Впоследствии, отчасти благодаря авторитету участников этой дискуссии, отчасти из‐за явно недостаточного внимания к истории Семилетней войны в целом, записки Болотова о Семилетней войне не становились предметом самостоятельного изучения. По сути, вплоть до настоящего времени затрагивающие эти материалы авторы[699] либо воспроизводят оценки конца XIX в., либо обращаются к отдельным сведениям из болотовских мемуаров, в зависимости от частной исследовательской проблемы или для сопоставления с иными источниками информации. Подчас их мнения отличаются глубиной и оригинальностью, но они не основаны на комплексном изучении болотовского мемуарного наследия, поэтому, как правило, характеризуются субъективностью; умозаключения на частных примерах без учета контекста мемуарного повествования, времени и обстоятельств написания отдельных частей воспоминаний обычно приводят к противоречивым общим оценкам[700].
Ил. 1. Очерк истории Семилетней войны в составе мемуаров А. Т. Болотова
Настоящая статья не претендует на исчерпывающий обзор сведений по истории Семилетней войны, содержащихся в мемуарах Болотова, однако может стать шагом в этом направлении, поскольку основывается на знакомстве со всеми рукописями мемуаров и реконструкции достаточно сложного процесса их создания[701].
Прежде всего, постараемся более четко сформулировать предмет исследования: под «очерком истории Семилетней войны» мы понимаем не весь объем «Жизни и приключений Андрея Болотова, описанных самим им для своих потомков», относящийся к соответствующему периоду времени, когда автор находился в составе Заграничной российской армии (эти сведения содержатся в 4−8‐й и отчасти в 9−10‐й частях мемуаров), а лишь ту часть болотовских мемуаров, которую сам автор называет «историей войны» (ил. 1)[702]. Этот очерк представляет собой совокупность текстов, содержащихся в различных частях и письмах мемуаров, из которых в целом могла бы сложиться полноценная книжка[703]. В очерке Болотов дает последовательное и достаточно подробное описание военных и дипломатических событий, которое не только существенно отличается по содержанию и характеру от перемежающихся с ним автобиографических записок, но и легко вычленяется из основного мемуарного текста[704].
Соответствующие части писались Болотовым более 10 лет (1789−1801), его работа над очерком шла продолжительное время и зависела от процесса создания мемуаров в целом. В ней можно выделить три основных этапа: 1) 1789−1790 гг. (части 4−6); 2) 1797/98 г. (75−77 письма 7‐й части); 3) 1800−1801 гг. (части 8−10)[705].
На первом этапе была написана почти половина очерка (от причин и начала Семилетней войны до начала кампании 1759 г.), причем характер входящих в него текстов заметно менялся. В 4‐й и 5‐й частях они представляют собой относительно короткие (от четверти до половины письма) вставки. Переход от автобиографических записок к истории войны на этом этапе (особенно в первых эпизодах) маркирован только механическим переключением на описание синхронных событий:
«Между тем как мы упомянутым образом упражнялись в приуготовлениях к походу и время свое препровождали в церемониях и убранствах, неприятели наши работали совсем иначе и были далеко не таковы медлительны» (письмо 38)[706].
«Между тем, как мы сим образом и с толикою медленностию тащились из Риги до Ковен и тут, со всех сторон понемногу собираясь, время свое не столько в деле, сколько в праздности и в пустых излишностях препровождали, в Богемии и в других местах продолжал гореть огнь военного пламени наижесточайшим образом» (письмо 39)[707].
«Между тем, как мы помянутым образом из Пруссии возвращались и потом спокойно в Самогитии и Курляндии стояли по квартирам, в Европе, напротив того, война продолжала гореть во всем своем пламени» (письмо 53)[708].
«Между тем, как мы помянутым образом из Курляндии к Торуню шли и тут по кантонир-квартирам стояли, помышлял новый предводитель нашей армии о том, как бы ему благовременно с армией своей выступить в дальнейший поход и успеть сделать все нужные к тому приуготовления, ибо надобно знать, что война не клонилась к окончанию, но еще час от часу возгоралась больше» (письмо 56)[709].
При этом история войны явно противопоставляется остальному тексту мемуаров содержательно:
«Сия-то причина была тогдашнему сборищу всех наших войск к Риге, о котором упоминал я в моем последнем письме к вам, а теперь, возвращаясь к прерванной тогда материи, скажу…» (письмо 37)[710].
«Вот какие дела и страшные кровопролития происходили уже в то время в Европе, как мы собирались идтить на войну. Но я возвращусь теперь к нам и буду продолжать свою повесть» (письмо 38)[711].
«Но я возвращусь к нашей армии и продолжению моей повести» (письмо 39)[712].
«Но я отложу повествование о том до последующего письма, а теперешнее окончу, рассказав вам, что сей несчастный и постыдный для нас пункт времени был в особливости счастлив для короля прусского…» (письмо 50)[713].
О том, что Болотов изначально не ставил перед собой цель дать связный очерк истории войны, явно свидетельствует его первое обращение к теме, в котором говорится только о причинах вступления в войну России и о намерении описать военные действия, проходившие при участии автора:
«Предпринимая теперь описывать нашу прусскую войну или ту часть оной, которую мне самому видеть случилось, не за излишнее почитаю предпослать наперед краткое историческое о том объяснение, что собственно подало повод к тому, что и мы вплелись в сию славную в Европе и так называемую Семилетнюю войну, которая была столь пагубна человеческому роду, и на которой погибло со всех сторон толь великое множество народа» (письмо 37)[714].
Причем сразу после этого предуведомления Болотов выходит за пределы заявленных рамок повествования и вступает в рассуждения о войне в широком историческом контексте. История написания текста мемуаров позволяет лучше понять характер начала очерка. Для 4‐й и первых писем 5‐й части существовал протограф – написанный Болотовым в 1780‐х гг. ранний вариант воспоминаний: «Приключения Андрея Болотова с 1752 по 1758 год, описанные самим им»[715], в котором история жизни Болотова была доведена до завершения «апраксинского похода» 1757 г. Практически весь текст раннего варианта, включая описание этого похода и знаменитый раздел о битве при Гросс-Егерсдорфе, был перенесен Болотовым без существенных изменений в итоговый вариант мемуаров. Однако с существенными добавлениями, которые подчас становятся главным содержанием отдельных писем. В основном эти добавления представляют собой автобиографические новеллы и моралистические рассуждения, но такой же характер вставок имеют и рассказы, входящие в очерк истории Семилетней войны, – в «Приключениях Андрея Болотова» все они отсутствовали.
В отдельной работе, посвященной «инструментам памяти» Болотова, автор этой статьи пытался показать, что многие из этих новелл следует расценивать как объекты коммуникативной памяти – записанные Болотовым рассказы о детстве, юности и военной службе, которые, вероятно, долгие годы воспроизводились в устной форме в процессе семейного и дружеского светского общения[716]. Хотя интересующие нас тексты об истории войны вряд ли могли иметь аналогичное хождение, при написании итогового варианта мемуаров сам Болотов, по-видимому, воспринимал их наравне с автобиографическими новеллами, почему и дополнил ими свои воспоминания. В некоторых случаях такое отношение отразилось и на тексте. Например, описание военных действий в Европе в конце 1757 г. начинается следующим образом: «Теперь, остановясь на несколько времени на сем месте, обратимся на часок к другим предметам и посмотрим, что в других местах в сие время происходило» (письмо 53)[717].
Это наблюдение, на наш взгляд, может быть подкреплено тем, что и само обращение к истории войны должно было иметь для Болотова в конце 1780‐х гг. характер работы с «инструментами памяти» о давно минувших событиях. Несмотря на то что в 1780‐х гг. появилось несколько солидных европейских исследований и обзоров истории Семилетней войны, судя по тексту болотовских мемуаров, ни одно из них в это время не было известно мемуаристу. Исключением является «История Семилетней войны» Фридриха II, которая в 1788 г. была напечатана в посмертном собрании его сочинений и в 1790 г. переведена на русский язык[718]. О знакомстве с этим сочинением Болотов прямо говорит в тексте воспоминаний[719], но, во-первых, из‐за очевидного статусного различия крайне сомнительно, чтобы оно подтолкнуло Болотова к написанию своего очерка истории войны; во-вторых, заимствования из работы прусского короля аккуратно отмечаются мемуаристом, они немногочисленны и, как правило, имеют полемическое содержание[720]. Наконец, несколько выходя за рамки выделенного нами очерка, следует заметить, что наряду с сочинением Фридриха II при описании событий Семилетней войны (особенно действий русской армии) Болотов явно использует иные источники информации: масса сюжетов и подробностей, упоминаемых Болотовым, просто не находят соответствия в сочинении прусского короля. Показательным в этом плане является критический обзор Болотовым описаний битвы при Гросс-Егерсдорфе (также отсутствовавший в «Приключениях Андрея Болотова» и появившийся только в итоговом варианте мемуаров[721]), в котором он последовательно разбирает сведения, почерпнутые из победной реляции Апраксина, безымянных «прусских писаний»[722] и сочинения Фридриха II. Любопытно, что текст апраксинской реляции был также заимствован Болотовым из иностранного источника, на что указывает, в частности, неправильное написание взятой из реляции фамилии «гвардии капитан Болтинг»[723], которая часто встречается в немецких публикациях времен Семилетней войны[724]. В русских публикациях приведена правильная форма – «гвардии капитан Болтин»: в «Прибавлении к Санкт-Петербургским ведомостям» от 19 августа 1757 г. и соответствующем месте в «Журнале о военных действиях Российской Императорской Армии, собранном из Санктпетербургских ведомостей»[725]. Относительно последнего заметим, что это единственная собственно российская публикация о ходе Семилетней войны, доступная Болотову на момент создания его очерка. Предположение, что она была известна автору мемуаров, имеет право на существование, однако в известных нам случаях каких-либо следов ее использования не обнаруживается. Напротив, как и в случае с гросс-егерсдорфской реляцией Апраксина, при возникновении параллельных с «Журналом» сюжетов сведения, приводимые Болотовым, оказываются заимствованными из иностранных источников.
В целом вопрос об иностранных источниках, которые могли быть в распоряжении Болотова в период написания очерка Семилетней войны, достаточно сложен. Мемуарист несомненно интересовался событиями этой войны и приобретал посвященную ее истории литературу. Исходя из разрозненных сведений о составе его обширной библиотеки, можно привести в пример двухтомную «Переписку маркиза Монталамбера», изданную в 1777 г.[726], экземпляр которой несомненно принадлежал Болотову[727]. Потенциально материалы этой книги должны были серьезно повлиять на осведомленность Болотова в дипломатической истории Семилетней войны. Однако время ее приобретения остается пока неизвестным, а какие-либо очевидные следы использования этого сочинения в мемуарах отсутствуют. Более того, два упоминания Монталамбера у Болотова являются заимствованиями из сочинения иного иностранного автора. В первом случае Болотов самостоятельно и неверно именует его «шведским министром» при русской армии в 1759 г. (в 77‐м письме, написанном зимой 1797/98 гг.)[728] и только при втором упоминании правильно называет его «французским комиссионером» (в 84‐м письме, написанном в 1800 г.)[729], заимствуя в данном случае характеристику из немецкого первоисточника[730]. Возникает вопрос: была ли «Переписка Монталамбера» вообще доступна Болотову даже в конце 1790‐х гг.?
На наш взгляд, главным источником сведений Болотова при написании очерка истории войны в 1789−1790 гг. стали иностранные (преимущественно немецкие) периодические издания времен Семилетней войны. Основная масса этих изданий должна была быть известна Болотову в период его службы в Кенигсберге в 1758−1761 гг. Например, в мемуарах упоминается о регулярном знакомстве в это время с берлинскими газетами и чтении кенигсбергских газет, издаваемых в условиях российской оккупации Восточной Пруссии[731]. Источники заимствования конкретных сюжетов требуют отдельного рассмотрения, которое невозможно уместить в настоящей статье, но для нашей темы показателен следующий пример. Еще во время пребывания с полком под Торунем весной 1758 г. Болотов приобрел «новый ежемесячный немецкий журнал, выдаваемый в Данциге под именем „Исторических известий“»[732] и стал делать его письменный перевод. Хотя в тот момент перевод быстро прекратился, но он был сохранен Болотовым и, по-видимому, отправлен им в Россию незадолго до отъезда из Кенигсберга в составе библиотеки, собранной за годы войны. Этот перевод несомненно использовался им при написании мемуаров и уцелел до нашего времени[733]. На титульном листе рукописи указано начало работы: «апреля 2 числа 1758 года близ Торуня в Польше в деревне Гурске», что полностью соответствует информации из мемуаров. Начинается рукопись отрывком из 1‐й части «Beyträge zur neuern Staats- und Krieges-Geschichte», которые издавались в данцигской типографии с 1757 по 1764 г.[734] Журнал представляет собой последовательное пропрусское описание военных и дипломатических действий участников Семилетней войны. 1-я его часть посвящена причинам конфликта, с чего начинается и очерк истории войны у Болотова. Этот пример несомненно не является уникальным. В частности, в рукописи (с 74‐го по 120‐й л.) содержится сделанный позднее перевод отрывков из 11‐й и 12‐й частей того же журнала, посвященных военным действиям лета 1757 г.
Если источники сведений Болотова на первом этапе работы над очерком истории Семилетней войны, по-видимому, не менялись, то этого нельзя сказать о форме представления материалов. После «апраксинского похода» Болотов более не принимал непосредственного участия в боевых действиях, а с весны 1758 г., когда его Архангелогородский полк был отправлен на несение гарнизонной службы в Кенигсберг, совершенно перестал быть их очевидцем. Однако, перейдя в 5‐й части к воспоминаниям о событиях 1758 г., он отнюдь не отказался от продолжения очерка. Действия русской армии логично включаются в его состав и становятся его важнейшим содержанием. Первый раз мы наблюдаем эту ситуацию в 54‐м письме, вся первая половина которого содержит описание занятия русской армией Восточной Пруссии в начале 1758 г. Болотов специально подчеркивает, что не являлся участником этого похода:
«…не имели мы в сем зимнем походе соучастия, но во все сие время простояли спокойно на своих квартирах, и не прежде обо всем вышеупомянутом узнали, как по вступлении уже наших в Кенигсберг, и когда прислано было повеление, чтоб и нам туда же следовать»[735].
Описанию же последующей кампании 1758 г. в 65‐м письме он предпослал специальное предуведомление, в котором содержится оправдание продолжения работы над историей войны:
«История войны сей с сего времени хотя и не связана тесно с моею, поелику я не имел уже собственного в ней соучастия, однако, как я впереди начал уже ее вкратце описывать, то надеюсь, не противно вам будет и продолжение краткого повествования о дальнейших бывших во время оной, и когда не всех, так по крайней мере, важнейших происшествий»[736]. Таким образом, именно в этот момент[737] замысел очерка приобретает законченный вид «краткого описания важнейших происшествий», что сразу же сказывается на его масштабе: в 6‐й части очерк занимает два целых письма (65-е, значительная часть которого посвящена сожжению Кюстрина, и 66-е, центральным эпизодом которого является битва при Цорндорфе) и половину 71‐го (описание военных и дипломатических событий зимы 1758/59 г.). Сюжеты очерка утрачивают характер вставных новелл, в дальнейшем Болотов неизменно посвящает истории войны отдельные письма.
Однако новый замысел и возросшие масштабы очерка уже в это время привели к проблемам. 6-я часть мемуаров явно далась Болотову с некоторым трудом, ее создание длилось дольше, чем предшествующих частей мемуаров[738], описание военных событий в этой части содержит значительную правку и, как будет показано в дальнейшем, подвергнется серьезной редакции (что в сохранившемся комплексе болотовских мемуаров представляет собой почти уникальный случай). Из этого можно сделать вывод о недостаточной удовлетворенности автора, скорее всего связанной с ограниченностью его источников, не соответствующих уровню поставленной задачи. Судя по переводам данцигского журнала, выписки Болотова из немецкой периодики времен войны были довольно фрагментарны и разрозненны. Сложно себе представить, что наряду с тщательно отобранными философскими, натурологическими и богословскими трудами и их самостоятельными переводами Болотов вывез бы из Кенигсберга полную подборку только этого журнала, которая к началу 1762 г. в переплетенном виде представляла собой более 10 увесистых томов. Кроме того, в Кенигсберге Болотов из экономии обычно прибегал к практике временной аренды книг и журналов в книжных лавках, приобретая только наиболее ценные из них. Недостаточность источников сказалась и на качестве очерка в 6‐й части мемуаров. Например, в 65‐м письме Болотов в несвойственной ему манере заменяет изложение событий сожжения Кюстрина обширным и некритическим цитированием часто встречающегося в пропрусских изданиях времен Семилетней войны анонимного «письма кюстринского жителя»[739]. В 66‐м письме допускает нередкую в тех же изданиях ошибку, путая правый и левый фланг русской армии при Цорндорфе.
При изложении последующих событий сложности, с которыми столкнулся Болотов при написании своего очерка, по-видимому, приобрели непреодолимый характер. К 7‐й части мемуаров Болотов приступил в ноябре 1792 г., но написал в это время он только первые два (73‐е и 74-е) письма этой части, посвященные его жизни в Кенигсберге весной – летом 1759 г. В конце следующего, 75‐го письма, в котором Болотов возвращается к описанию событий войны и рассказывает о начале кампании 1759 г. и военных действиях вплоть до битвы при Кунерсдорфе, стоит помета «10 декабря 1797 года», то есть завершено оно было только через пять лет. Причем начало письма было впоследствии вычеркнуто[740], что, скорее всего, и отмечает момент самого значительного перерыва за все время работы над воспоминаниями.
Трудности в написании очерка истории войны, по-видимому, стали лишь «последней каплей» в наступившем в это время кризисе в работе над мемуарами[741]. Тем не менее сам по себе этот сюжет достаточно показателен, так же как и возобновление составления очерка на новом этапе работы зимой 1797/98 г., когда Болотов написал 75−80‐е письма. В трех из них (75-м, 76-м, 77‐м) Болотов рассказывает о кампании 1759 г., на сей раз опираясь главным образом на новейшее сочинение И. В. Архенгольца о Семилетней войне, с которым, очевидно, около этого времени он познакомился[742].
С этого момента Болотов не только следовал сочинению Архенгольца при описании истории Семилетней войны, но и предпринял частичную редакцию ранее созданного им текста. Оригинал 6‐й части содержит четыре позднейших примечания к 65-му (примечания 1 и 2)[743] и 66-му (примечания 3 и 4)[744] письмам. Сами примечания написаны на отдельных листах, помещенных в конец рукописи[745], и имеют характер содержательных дополнений, основанных на тексте Архенгольца[746]. Смысл такого редактирования, очевидно, был тот же, что и при возвращении Болотова к продолжению 75‐го письма в декабре 1797 г., но осуществлено оно было позднее: бумага вставок имеет водяной знак 1800 г.[747] Если вставки № 1, 2, 4 представляют собой именно дополнения к тексту, написанному за 10 лет до этого, то вставка № 3 следует за довольно обширным фрагментом сделанного Болотовым в 1790 г. описания Цорндорфского сражения, которое было им зачеркнуто[748]. Все вставки были в итоге включены Болотовым в основной текст копии 6‐й части, переписанной им в 1801 г.[749] В результате в публикациях мемуаров позднейшие заимствования из Архенгольца в 6‐й части предшествуют более ранним по времени создания письмам 7‐й части. Зачеркнутый фрагмент 66‐го письма в копии был естественно заменен на текст вставки № 3, которая является ярким примером использования Болотовым сочинения немецкого автора: он соединил свое первоначальное описание битвы при Цорндорфе с обширными заимствованиями, которые имеют характер отдельных ярких эпизодов (геройство Зейдлица, упорство и остервенение войск, разгром обозных бочек с вином). Болотов не воспроизводит (или передает в сильно смягченном виде) большинство антирусских выпадов Архенгольца и не следует его общей идее патриотического подъема прусских войск как центрального сюжета сражения.
Подобная переработка сочинения Архенгольца в целом характеризует весь третий этап работы Болотова над очерком истории Семилетней войны в 1800−1801 гг., когда были написаны 8−10-я части мемуаров. Будучи вторичным по отношению к сочинению немецкого автора, очерк Болотова содержит как очевидные заимствования, так и сокращения, критическое переосмысление событий, следы использования иных доступных автору мемуаров источников (круг которых, по-видимому, существенно не менялся). Заметим, что вторичность отнюдь не повлекла за собой уменьшение масштабов очерка. Напротив, именно в 8‐й части, где описываются события 1760−1761 гг., он занимает больше всего места: из восьми писем этой части четыре посвящены изложению военных действий. В 9‐й части письма такого рода отсутствуют, но это объясняется лишь тем, что значительное внимание в этой части Болотов уделил еще одному историческому очерку – правление Петра III. Отдельные замечания, связанные с военными происшествиями 1762 г. и заключением мира с Пруссией, разбросаны по различным письмам этой части и вплетены в общую канву царствования Петра Федоровича и судьбы самого Болотова, оказавшегося в это время в Петербурге. Зато в 110‐м письме Болотов вернулся к прерванному ранее последовательному повествованию и кратко описал все важнейшие события завершающего этапа Семилетней войны в 1762−1763 гг. О том, что автор мемуаров считал необходимым продолжить реализацию своего замысла очерка истории войны, свидетельствуют и вступительные замечания, которыми он сопровождал возвращение к описанию военных действий в 8‐й и 10‐й частях:
«В последнем вашем письме вы требуете от меня того, что хотел было я и сам сделать, а именно, чтоб описать вам таким же образом историю прусской войны нашей и в 1760 году, как описывал я вам ее относительно до 1759 года, и говорите, что вы довольны были б, если б пересказал я вам о том хотя вкратце; а мне инако и сделать не можно, ибо в противном случае завело б меня сие в великое пространство и удалило слишком от собственной истории» (письмо 83)[750].
«А всем сим мог бы я и всю историю сего года кончить, если б не оставалось мне еще одного, чем я вам, любезный приятель, должен, а именно то, чтоб сообщить вам известие и о конце той славной нашей Семилетней войны, о которой в предследовавших моих письмах говорил я так много, и которая в течение сего года получила совершенное уже свое окончание. О сей войне хотя, по удалении своем в деревню, и не имел я почти и слухов, но как не сомневаюсь я, что [вы] любопытны знать и слышать, чем странная война сия кончилась, то расскажу вам все, что мне впоследствии времени сделалось о том известно, и чрез то усовершенствовать сколько-нибудь мое об ней повествование» (письмо 109)[751].
Настойчивость, с которой Болотов стремился к осуществлению своего плана, позволяет задаться вопросом: зачем вообще этот очерк понадобился автору мемуаров? На примере раннего варианта текста воспоминаний хорошо видно, что Болотов мог избежать изложения общего хода военных событий, в которых сам не принимал участия, в автобиографическом сочинении. Характерным, на наш взгляд, является место из «Приключений Андрея Болотова», в котором он впервые упоминает о войне в связи с подготовкой к ней русской армии, в том числе расположенного в Лифляндии Архангелогородского полка: «Загорающаяся уже около сего времени в Европе по причине война. Велено было укомплектовать всю армию и все полки рекрутами». Над зачеркнутым словом дана надстрочная вставка: «и в рассуждении, [что] наше Государство Англия просила у нас вспоможения, которое ей было обещано»[752]. На этом рассуждения о причинах Семилетней войны в раннем варианте мемуаров заканчиваются.
Болотов, безусловно, понимал востребованность русской истории Семилетней войны. Показательно, что, обрушившись с критикой на опубликованные в 1790 г. «Похождения некоторого россиянина» П. З. Хомякова[753], он отметил: «…если б не утаены были имена, то могла б относиться более к историческим или паче биографическим книгам, буде она такового названия достойна быть может»[754]. К началу 1790‐х гг. Болотов был довольно активно публиковавшимся автором, и хотя его напечатанные сочинения относились по преимуществу не к «историческому» жанру, он имел неплохое представление об отдельных образцах современной европейской исторической литературы[755], обладал возможностями для публикации подобных произведений[756], у него был и некоторый опыт сочинительства такого рода[757]. Отдельно следует отметить такой характерный для Болотова вид писательской деятельности, как составление сборников примечательных известий и выписок из иностранных газет и журналов, который он начал практиковать еще в период своего пребывания за границей и к которому затем постоянно обращался на протяжении всей своей жизни[758]. Очевидно, что очерк истории Семилетней войны даже в виде «краткого описания важнейших происшествий» существенно отличался по масштабу от этих опусов, что, скорее всего, было сдерживающим фактором для Болотова, никогда не относившего себя к числу «исторических» писателей.
Изначально поместив свой очерк внутри мемуаров, Болотов не предназначал его для широкого круга читателей и не помышлял о публикации этого текста. Основными читателями мемуаров на рубеже 1780–1790‐х гг. были дети мемуариста (что отразилось и на общем названии воспоминаний – «Жизнь и приключения Андрея Болотова, описанные самим им для своих потомков»), в особенности сын Павел (1771−1850), с которым отец часто занимался совместным чтением и творческой деятельностью.
То, что именно Павлу Андреевичу в первую очередь предназначался очерк истории Семилетней войны (по крайней мере, на первом этапе его написания), можно заключить также из известий еще об одном историческом сочинении А. Т. Болотова. Согласно мемуарам, начавшаяся в 1788 г. Русско-шведская война немедленно привлекла внимание Андрея Тимофеевича и побудила его к работе над «Историей Шведской войны», первая часть которой была закончена уже осенью того же года[759]. О характере этого несохранившегося сочинения можно судить по тому, что сам Болотов называет его «моими переводами о Шведской войне»[760]. Очевидно, что мы имеем здесь дело с очерком, составленным главным образом на основе переводов из иностранных газет и журналов. По-видимому, на первой части это сочинение (как и сама Русско-шведская война) не остановилось, и в дальнейшем к этой работе был привлечен Павел. Об этом свидетельствует сохранившийся сборник газетных выписок о военных событиях, сделанных Павлом Андреевичем в 1789 г.[761] Интересно также, что, несмотря на упоминание в мемуарах этого сочинения (в том числе указывается, что оно «и поныне хранится в целости в библиотеке моей в манускрипте»[762]), в подробном перечне трудов А. Т. Болотова, составленном им в 1821 г. для «Автобиографии»[763], оно отсутствует. Возможно, именно из‐за участия сына Болотов-старший не считал его вполне своим. Как бы то ни было, очерк истории Семилетней войны, первый этап работы над которым пришелся на 1789−1790 гг., представлял собой очень похожее по типу сочинение и мог восприниматься как пример и даже образец для подражания, что и стало одной из причин его появления в мемуарах. В октябре 1789 г. Павел уехал на гвардейскую службу в Петербург. В условиях продолжавшейся Шведской войны опыт войны Прусской приобретал особую актуальность, что, по-видимому, и побудило Андрея Тимофеевича не ограничиваться изложением военных событий, свидетелем которых он был лично, но и предпринять написание полномасштабного очерка истории Семилетней войны.
Дидактическая направленность очерка – необходимость для молодого офицера знать контекст современных военно-политических событий – подчеркивается характерным эпизодом мемуаров, относящимся ко времени пребывания Болотова на нижней Висле весной 1758 г. Мемуарист акцентирует внимание читателя на разочаровании, которое постигло его при неудачной попытке увлечь офицеров своего полка чтением сделанных им переводов данцигского «исторического журнала». Сослуживцы «спешили охотнее к приятнейшим для себя упражнениям, то есть к игранию в карты, распиванию пуншей, к лазуканью за крестьянскими девками и служанками, в чем наиболее тогда все господа наши офицеры упражнялись и в чем наилучшее для себя находили препровождение времени»[764]. Вывод, к которому пришел Болотов, весьма примечателен: «Не стоите же вы, государи мои! того, чтоб для вас столь много трудиться и работать, а оставайтесь вы лучше при своих дурацких упражнениях, а мне не лучше ли перестать для вас дурачиться и просиживать целые дни и вечера для удовольствия мнимого вашего любопытства, которого в вас никогда не важивалось»[765]. Очерк истории Семилетней войны, как и все мемуары Болотова, предназначались для удовлетворения истинного любопытства читателя.
В 1790 г. и Русско-шведская война, и военная служба П. А. Болотова закончились, а вскоре после этого наступил и длительный перерыв в работе над мемуарами. Однако к этому времени общий замысел как «Жизни и приключений Андрея Болотова», так и очерка истории войны, ставшего неотъемлемой частью текста воспоминаний, уже вполне сформировался. Достаточно было лишь вернуться к их продолжению, что было сделано Болотовым в конце 1790‐х гг. после окончательного выхода в отставку и возвращения в родное Дворяниново, когда круг читателей его мемуаров существенно расширился[766].
Таким образом, нам представляется, что сам Болотов не относил свой очерк истории Семилетней войны к собственно историческому жанру. Будучи включен в состав воспоминаний, он выполнял дидактическую и просветительскую роль, удовлетворяя интерес к военной и политической истории в той же мере, в какой другие сюжеты болотовских мемуаров предоставляли возможность получить нравоучение или затрагивали чувства читателя. Достоинства этого очерка обусловлены широтой кругозора его автора, а слабости (поверхностность, вторичность и недостаточная критичность к использованному материалу) в значительной мере определяются целями, которые преследовал Болотов при его написании.