Стон удовольствия, который она издала, был самым сладким звуком для него.

Он мог бороться со своим влечением ради нее. Он смог бы устоять, если бы она не хотела его. Он ушел бы, чего бы это ему ни стоило.

Но сейчас все это было в прошлом.

«Ты нужен мне».

Ее тихие слова все еще крутились у него в голове. Это был призыв, который он не мог проигнорировать. Особенно после того, как он поступил с ней пять лет назад. После того, как все эти годы боролся со своими чувствами к ней.

Так что он переступил порог спальни, все еще держа ее на руках. Она по‑прежнему обнимала его ногами за талию, а он медленно шел по холодному деревянному полу к ее кровати.

– Где твои презервативы?

Он крепче прижал ее к себе, из последних сил стараясь сдерживаться. Он уже был на грани, зная, что она тоже хочет его, слыша желание в ее голосе, глядя на то, как вздрагивают ее ресницы всякий раз, когда он крепче прижимает ее к себе.

– Я сейчас их достану, – пробормотала она, высвобождаясь из его объятий и спрыгивая на пол.

Когда она исчезла в ванной, расположенной рядом со спальней, Дрейк скинул свою футболку и огляделся по сторонам. Это была крошечная спальня в построенном в другую эпоху доме, тогда, когда спальня была исключительно местом для сна. Но стены цвета слоновой кости, большая кровать с простым белым покрывалом, стоявший рядом с ней в роли ночного столика большой сундук и простенький шкаф для одежды обеспечивали необходимый комфорт. Он поднял жалюзи на окне, и лунный свет проник сквозь окно и осветил комнату.

Когда Флер вернулась, он уже начал расстегивать джинсы. Она почти бесшумно шла босиком по деревянному полу, и ее красное вязаное платье облегало ее бедра и груди.

Она понимала, насколько она была сексуальна?

– Я нашла их, – объявила она, задыхаясь от волнения.

Он обхватил ее руками за талию и прижал спиной к себе. Его руки ласкали ее тело, ее идеального размера грудь с затвердевшими сосками.

– Ты помнишь, как мы ехали верхом в тот день? – прошептал он ей на ухо. – Когда я вот так же обнимал тебя?

Она кивнула и слегка склонила голову набок, а он жадно прильнул губами к ее обнаженной шее. Он целовал ее, касаясь кончиком языка нежной кожи. Запах ванили кружил ему голову.

– Я страстно хотел покрывать твое тело поцелуями, ласкать тебя, как я делаю это сейчас.

Он спустил ее платье с плеч, обнажив красный кружевной бюстгальтер, едва прикрывавший ее молочно‑белую грудь.

Одной рукой обхватив ее грудь, он начал поигрывать с набухшим соском. А другой рукой он начал поднимать подол ее платья, пока не увидел красный атласный треугольник между ее бедер. Наверное, он смотрел на ее тело слишком долго, завороженный зрелищем, которое представлял себе так часто, потому что Флер выгнула спину и крепче прижалась к нему.

– Правда?

Она обхватила его руками за шею, и ее грудь почти вырвалась из чашечек бюстгальтера.

– Черт, это правда! – проворчал он, зная, что ему нужно как можно скорее раздеть ее. – И я все время с тех пор представлял себе это.

Он скользнул рукой у нее между ног и обнаружил, что ее трусики намокли. Он чуть не лишился самообладания, обнаружив, что она хочет его так же страстно, как он хочет ее.

– Покажи мне, – пробормотала она, прикрывая глаза длинными темными ресницами. – Тебе больше нет нужды только представлять это.

Что‑то в ее интонациях и в томных движениях ее бедер сказало ему, как сильно ей нравится все, что он делает с ней. Так что он, не торопясь, продолжал ласкать ее, стараясь доставить ей как можно больше удовольствия.

– Прежде всего, я хотел увидеть вот это. – Он стянул кружевной бюстгальтер с ее груди и слегка сжал в пальцах ее сосок. – Я хотел узнать, какие прикосновения нравятся тебе больше всего.

Ему не терпелось поцеловать этот сосок, но он хотел, чтобы она вспомнила ту поездку, когда он прижимал ее к себе и поглаживал пальцем ее талию, которую не прикрывал ее слишком короткий топ.

– А о чем еще ты думал тогда? – требовательно спросила она, нетерпеливо стискивая бедрами его руку, которая все еще касалась самого сокровенного местечка на ее теле. – Не поверю, что все твое внимание было сосредоточенно на моей груди.

– Напрасно, – прошептал он, лаская ее. – Она само совершенство.

– Дрейк… – умоляюще простонала она. – Пожалуйста, быстрее! Еще!

– Я тоже хочу тебя. Я так долго этого хотел, – признался он, и его рука скользнула под резинку трусиков.

Он сжал пальцами самый чувствительный бугорок ее тела, и она ахнула и напряглась, замерев в предвкушении.

А потом она достигла пика наслаждения, которое волнами прокатилось по ее телу, и обмякла в его объятиях.

Он никогда не видел ничего более прекрасного. Никогда не чувствовал себя таким счастливым. Но ему не терпелось оказаться внутри ее.

– Флер, – выдохнул он. – Иди ко мне.

Она бессильно прильнула к нему, а он быстро снял с нее всю одежду и уложил ее поверх белоснежного покрывала. Она лежала на кровати, полностью обнаженная, и ее волосы цвета меди разметались по подушке. Он стал расстегивать джинсы, а ее серые глаза следили за его движениями.

Он отбросил в сторону свою одежду, мысленно произнося ее имя в такт биению своего сердца.

Флер. Флер. Флер.

Поспешно разорвав обертку, он надел презерватив, а Флер, приподнявшись на локтях, наблюдала за ним.

Ее голодный взгляд обжигал его огнем, и он не мог дождаться момента, когда погрузится в нее.

Она протянула к нему руки, и он накрыл ее своим телом.

Он раздвинул ее ноги, и их взгляды встретились. Медленно, дюйм за дюймом он погружался в ее тугое лоно. Ее дыхание участилось, она обняла его и притянула к себе.

Но все его тело дрожало от желания большего. Пот покрыл его лоб.

– Все хорошо. Все хорошо, – мягко пробормотала она, обращаясь то ли к нему, то ли к самой себе.

– Правда? – Он заглянул ей в глаза. – Это правда?

Она кивнула.

– Да. Просто… – Она немного поколебалась, закусив губу. – Просто это всего второй раз у меня. И первый был очень давно.

Это признание потрясло его. Ему захотелось повернуть время вспять, начать все сначала, чтобы своими ласками показать ей, как он боготворит ее. Но дикарь внутри его требовал немедленно взять ее, поставить на ней свое клеймо, чтобы она никогда больше не хотела кого‑то еще. Это был первобытный инстинкт, который невозможно было проигнорировать.

Но он все же заставил себя проигнорировать его. Потому что знал, что это будет ошибкой.

– Флер…

Он замер, беря под контроль свое тело. Ему, возможно, нужно отстраниться. И подарить ей еще один оргазм.

Но пока он обдумывал это, она выгнулась ему навстречу. Ее дыхание участилось.

– Давай! – вскрикнула она, и ее серые глаза горели огнем. – Просто мне нужно было приготовиться.

Она приподняла бедра.

– Флер…

Ее имя сорвалось с его губ, как стон. Его тело требовало большего. Двигаться. Обладать ею.

Никогда больше не отпускать ее.

– Я в порядке, – прошептала она. – И я готова.

Он очень надеялся, что это так и есть. Потому что ничто не могло уже остановить его. Он все глубже и глубже погружался в нее.

Она обхватила его ногами за талию, прижимая к себе, и он почувствовал, что ей нужно то же, что и ему. Он ускорил движения, находя ритм, который устраивал их обоих, и вскоре они оба достигли точки невозврата. Ее внутренние мышцы начали сокращаться, и это стало для него спусковым крючком.

Его оргазм был настолько мощным, что он испугался, что больше никогда не сможет встать на ноги. Он упал на кровать рядом с ней, потому что боялся придавить ее своим весом, и в то же время чувствовал, что не сможет удержать свой вес на руках.

Наконец его дыхание постепенно пришло в норму, и он задумался о том, что будет дальше. Он притянул ее к себе, не в силах удержаться от искушения поцеловать ее плечо. Убрать спутанные волосы с ее лица. Ее кожа была сладкой и в то же время соленой. И она была покрыта капельками пота. Его пота и ее.

– Ты так сильно задумался, что я почти слышу, как мысли роятся у тебя в голове, – с усмешкой сказала она, прижимаясь щекой к его плечу. – Ты не возражаешь, если мы пока не будем… обсуждать то, что случилось только что? Может быть, отложим это до утра?

У него сжалось сердце, хотя он понял, что она дает ему время обдумать то, что случилось с ними. Шанс восстановить контроль над собой или просто насладиться близостью.

Но в то же время он не мог избавиться от мысли, что она уже начала обдумывать, как восстановить дистанцию между ними. И эта мысль пугала его. Хотя он и сам начал искать способ выпутаться из создавшейся ситуации с наименьшими потерями. Наверное, он уже лишился шанса купить это ранчо. Возможно, окончательно испортил отношения с братом. А что касается самой Флер?

Его сердце сжалось сильнее.

Но он отбросил все мысли, проводя рукой по спутанным медным волосам. Сейчас ему хотелось лишь одного – просто лежать рядом с ней. И держать ее в своих объятиях.

– Я никогда не подумал бы, что скажу это тебе, Флер Баркли. Но я согласен с тобой на все сто процентов.

Завтра наступит очень скоро, и им придется разобраться с неизбежными последствиями этой ночи.

Флер не знала, как долго она спала.

В спальне было темно, и ливень снаружи перешел в мелкий дождичек, который мягко стучал по крыше. Обычно этот звук успокаивал ее, но сейчас рядом с ней лежал Дрейк, даже во сне державший руку на ее бедре. Она занервничала.

Что она натворила?

Повернувшись так, чтобы видеть лежавшего рядом мужчину, Флер окинула взглядом его широкие плечи и узкую талию. Это было очень внушительное зрелище. Ей хотелось протянуть руку и погладить его, но она боялась его разбудить.

Особенно сейчас, когда ей нужно было подумать.

Потому что в ее планы никогда не входило спать с Дрейком. Никогда.

Она посмотрела на его лицо, на щетину, которая покрывала его подбородок. Лунный свет, пробивавшийся сквозь жалюзи, окрашивал все в серый цвет и придавал всему какой‑то нереальный оттенок. Словно Дрейк был ночным фантомом, который вот‑вот растворится в воздухе.

Но этого не случится. Его присутствие было очень реальным. Он заставил ее испытать такие чувства, о которых она даже не подозревала, учитывая, что после печального опыта с Колином она не спала больше ни с кем.

Кто мог забеременеть после одного только раза?

Флер, вот кто. Единственный мужчина, с которым она спала до Дрейка, сделал ей ребенка. А потом ушел не попрощавшись, следуя совету старшего брата. Конечно, ее отношения с Колином были ошибкой. Глупое решение двадцатилетней девчонки, мечтавшей о семье. Когда она сообщила Колину о том, что беременна, ее трясло от страха. Но после первоначального шока он повел себя как честный человек, предложив ей выйти за него замуж и позволив самой решать, когда сообщить всем о своей беременности. Он был напуган, но повел себя благородно. Хотя он и не был влюблен в нее. И она не была влюблена в него. По крайней мере, по‑настоящему.

Но это знание не меняло того факта, что Дрейк сыграл большую роль в ее катастрофе. Потому что после того, как ее отец лишил ее наследства и начал игнорировать само ее существование, у нее уже не было сил, чтобы бороться с Дрейком или удерживать Колина.

Все время учебы в кулинарном колледже она была одиночкой, погруженной в свои страдания.

А закончила тем, что стала работать на шефа, который не мог не распускать руки. Где была ее сила? Ее желание постоять за себя, когда этого требовала ситуация? Она подала в суд на шефа за домогательства, но это было очень слабой реакцией на то, что приводило ее в ярость.

Когда она вернулась в Кэтемаунт, внутри ее что‑то проснулось. Возможно, сила характера ее бабушки. Или воспоминания о том, какой она сама была до того, как распалась ее семья. Работая на кухне в Крукт‑Элм, она напоминала себе, что не в ее силах восстановить их семью.

Она могла только попробовать наладить свою собственную жизнь.

Дрейк пошевелился, и она очнулась от задумчивости. Его пальцы сжали ее бедро, и теплое прикосновение его руки напомнило ей обо всем, что было между ними. Его прикосновение обжигало ее. Возможно, если она не будет осторожна, он причинит ей большую боль.

– М‑м‑м… почему ты не спишь? – спросил он сонным голосом. – Я полагал, что мы договорились ни о чем не думать до наступления утра.

Он притянул ее к себе.

Ее сердце забилось сильнее.

– Может быть, я как раз обдумывала все непристойные способы разбудить тебя.

Она провела кончиками пальцев по его груди, придя в восторг оттого, что его мышцы живо отреагировали на ее прикосновения.

– Почему у меня такое чувство, будто ты хочешь отвлечь меня с помощью секса?

Его рука переместилась ей на талию, а испытующий взгляд устремился на ее лицо.

– Это сработало?

Она провела пальцем по его ключице.

– Ты, безусловно, отвлекла меня, – признал он, обнимая ее за талию и просовывая сильное бедро между ее ног. – Но это не помешает мне поговорить с тобой, если тебя что‑то волнует. – Он убрал волосы с ее лица. – Когда я открыл глаза, у тебя был обеспокоенный вид.

Она чувствовала его заботу. В том, как он смотрел на нее. В том, как не стал избегать разговора, когда она предложила ему легкий выход. Ее сердце растаяло от чувства, что ее… любят.

Отбросив эти мысли, она попыталась сосредоточиться на том, как облечь в слова все, что волновало ее в этот момент.

– Ты помнишь то родео в городе, сразу после того, как мои родители развелись, когда я спела «Прекрасная Америка»?

Она была уверена, что он был там. Возможно, даже дразнил ее из‑за этого, хотя она этого не помнила.

– Весь Кэтемаунт помнит тот день.

Он лениво водил пальцами по ее спине.

– Я тогда не знала, что все решили, будто я пытаюсь привлечь тем самым внимание к себе.

Тогда ей это причинило боль. Но опять же, она никогда никому не объясняла, зачем это сделала. Никогда не умела постоять за себя.

– Наверное, ты выбрала неудачное время, чтобы петь, – предположил он. – Твоя мама могла быть расстроена.

Правда?

Но это было не очень серьезно, иначе Флер запомнила бы это.

– Я не могла хорошо рассмотреть их со сцены. – Свет был таким ярким. И она лишь слышала, как ее родители кричали друг на друга. Это были единственные звуки, которые она слышала – их разъяренные голоса. – Я знала лишь одно: они снова ругаются на глазах у всего города. Мне было так больно. Это все было неправильно, так что я сделала единственное, что могла придумать, чтобы сгладить обстановку.

– Ты запела.

– Я запела. – Она не знала, как объяснить взрослому человеку решение девятилетней девочки. – Я сделала это не для того, чтобы не слышать их. А чтобы весь Кэтемаунт потом не говорил только о моем неверном отце и несдержанной матери. Или, может быть, я хотела, чтобы мои родители были вынуждены слушать меня хотя бы те две минуты, что я была на сцене.

Не успела она произнести эти слова, как тут же пожалела об этом. Разве она не пыталась найти в себе внутренние силы? А ее слова прозвучали так, словно она была исполнена жалости к себе. Но прежде чем она успела сдать назад, Дрейк заговорил:

– Тебе и твоим сестрам пришлось несладко, когда ваши родители развелись.

Он с любопытством смотрел на нее, не понимая, почему она заговорила об этом.

– Мы на самом деле слишком много времени циклились на их несчастьях вместо того, чтобы смотреть вперед. – В этом она могла признаться, не вызывая к себе жалости. Если она хотела повзрослеть, ей нужно было принять не только лучшие, но и худшие времена в своем прошлом. – Но всего счастливее я была только здесь. В Кэтемаунте.

– Из‑за бабушки. – Он кивнул, и его лицо посветлело, словно теперь он все понял. – Наверное, тебе ее очень не хватает.

– Да. Но в то же время здесь я чувствую себя ближе к ней. С этим домом у меня связаны счастливые воспоминания, и у меня такое чувство, что в нем я могу снова обрести себя после пяти горьких лет.

Когда она сбежала от своей расторгнутой помолвки и так печально оборвавшейся беременности.

Но то, что она так долго оставалась вдали от Кэтемаунта, было ошибкой. Она потеряла столько времени, которое могла бы провести с бабушкой, любившей ее больше всех на свете.

– Я рад это слышать. – Он провел костяшками пальцев по ее руке, и ее охватила приятная дрожь. – Было очень приятно снова увидеть тебя.

Его взгляд устремился на ее губы, а его ладонь легла ей на щеку.

Но она не могла целовать его до тех пор, пока не скажет то, что хотела сказать. О своем решении, которое пришло к ней только этой ночью, когда она лежала рядом с ним на смятых простынях.

– Я не уверена, что ты все еще будешь чувствовать то же, когда я скажу тебе, что планирую остаться в Кэтемаунте. – Она заставила себя снова быть сильной. Бороться за то, чего она хочет. – Я не хочу продавать Крукт‑Элм.