Каэтано запомнил тот момент, когда Делани увидела его и остановилась. И округлила глаза. Она была очаровательна и напоминала лань при свете фар в его личной столовой. И он тут же воодушевился при виде этой маленькой головоломки по имени Делани Кларк.

Его деревенская девушка, которая настаивала, что она не принцесса, сегодня выглядела как богиня.

Великолепное красное платье с открытым плечом, темные волосы, уложенные в сложный пучок и украшенные блестящими шпильками.

Он страстно захотел ее.

Их недавний поцелуй разжег в его душе лесной пожар, и, хотя прошедшие две недели он держался от Делани на расстоянии, успокоиться ему не удалось. Одного взгляда на нее было достаточно, чтобы он снова возбудился.

Ему понравилось, что она покраснела, увидев его. Получается, не только он помнит вкус того поцелуя. И страсть. Безумную страсть, от которой он едва не потерял голову.

Но сегодня вечером у него больше забот, чем воспоминания о поцелуе. Во‑первых, Делани ничем не похожа на фермерскую девушку, с которой он встретился в Канзасе. Ее помощницы сотворили чудо. Платье облегало ее фигуру, а кожа светилась. Элегантная прическа подчеркивала красивые и, бесспорно, королевские черты ее лица, которые она унаследовала от Монтань: тонкий нос и высокие скулы.

Он всегда хотел ее. Но сегодня вечером его желание стало настолько сильным, что он с трудом дышал. Потому что сегодня он увидел перед собой не алмаз, а бриллиант.

Главнокомандующий, который собирается стать королем, увидел свою королеву. И ему потребовалось больше силы воли, чем нужно, чтобы не распускать руки. И оставаться в дальнем конце комнаты и ждать, когда Делани подойдет к нему.

Казалось, прошла вечность, прежде чем она расправила плечи и улыбнулась. Это была фирменная улыбка, которой ее могла научить только Синьорина.

– Как жаль, – сказала Делани, хотя в ее голосе звучало лукавство и удивление, а не разочарование. – Синьорина убеждала меня, что ты превосходный собеседник. Но ты только и делаешь, что сердито смотришь на меня.

– Я смотрю на тебя, это правда. Но я не сержусь.

– Ты знаешь, что беседа – это искусство? – Она шире растянула губы в улыбке. – Похоже, у нас с тобой все‑таки есть нечто общее. Мы оба неотесанные.

Застигнутый врасплох, Каэтано рассмеялся. Но как бы он ни удивлялся своему смеху, Делани удивилась сильнее. Она не подозревала, что он способен издавать такие звуки.

Она зачарованно смотрела на него.

Он не собирался сходить с того места, где стоял, и все же пошел к Делани. Подойдя, он взял ее за руку и увидел, как Делани изумилась.

Каэтано повел ее не к накрытому столу, а на широкий балкон – на прохладу весенней ночи. Звезды сияли в ночном темном небе. Долина внизу казалась иссиня‑черной, а огни деревенских домов напоминали расплывчатые гроздья.

Обычно Каэтано относился к этим видам так же серьезно, как ко всему остальному. Каждая точка света, которую он видел перед собой, олицетворяла людей. Его подданных, которым он служит долгие годы.

Но сегодня он решил насладиться моментом, который, как ему казалось, никогда не настанет. Его принцесса в замке, его свадьба состоится через пару недель, и его будущее наконец‑то известно.

И благодаря ему навсегда изменится судьба его народа.

Справедливость победит.

Он радовался тому, что нашел свою потерянную принцессу. Многие были уверены, что ее просто не существует. Делани преобразилась и воплотила в жизнь его мечту.

Он с удовольствием наблюдал, как мягкий свет от фонарей играет на ее лице.

– Чего я не понимаю, – тихо сказал он, – так это того, почему никто на твоем кукурузном поле не догадался, что ты не одна из них.

Это была, скорее всего, констатация факта, а не комплимент, поэтому Каэтано опешил, когда она нахмурилась.

– Я не понимаю тебя, – сказала она.

– Посмотри на себя. – Он держал ее за руку одной рукой, а другой провел по ее щеке. – У тебя скульптурные, аристократические черты лица рода Монтань.

– Самое смешное в том, – серьезно произнесла она, – что я похожа на Кларков. Соль земли. Я истинная канзаска. Веснушки на моем носу появились из‑за работы под канзасским солнцем. У меня мозоли на руках, которые появились благодаря канзасской земле и работе в полях. До твоего приезда любой, кто меня знал, высмеял бы идею о том, что я не Кларк.

Каэтано сдержал вздох.

– Я понимаю, тебе тяжело. – На самом деле он ее не понимал, но не стал об этом говорить. – Нелегко быть так далеко от дома и соответствовать чужим желаниям. Я тебе не завидую.

Она оценивающе посмотрела на него:

– Ты судишь по себе? В детстве тебя отправили в школу‑интернат. – Он уставился на нее, и она моргнула. – Мажордом рассказывал мне всевозможные истории. И о тебе тоже.

Каэтано напрягся, но постарался успокоиться.

– Мои страдания меркнут в сравнении со страданиями моего народа.

Обычно, когда он говорил что‑то подобное, тот, кто его слушал, вздрагивал и энергично кивал. Никто не говорил «аминь», хотя это подразумевалось.

Делани не сделала ни того ни другого. Во всяком случае, она посмотрела на него насмешливо.

– Страдания – не пирог. Если один человек получает кусок этого пирога, другой может его не получить. Как ни прискорбно, всегда есть чем заняться.

Каэтано почувствовал странную неуверенность.

– Я не пытался подсчитать страдания.

– Разве нет? Ты никогда не говоришь о своих чувствах. Ты говоришь только о своей стране.

– Моя страна важна для меня, – возразил Каэтано и сжал ее руку. – Мои чувства не в счет.

Она посмотрела на их соединенные руки, словно там было что‑то, что имело для него значение. Он понял, что тоже уставился на их руки, поэтому пришел в ярость.

– Твои чувства не имеют значения или ты их не понимаешь?

– Чему тебя учит Синьорина? – спросил он, мысленно приготовившись к бою.

Ему предстояла очень специфическая битва, которую он хотел начать с этой женщиной. И это будет не драка, а состязание в страсти.

– Ты сердишься, – заметила Делани со сводящим его с ума спокойствием.

– Очень в этом сомневаюсь, – размеренно процедил он сквозь стиснутые зубы. – Как политик, я не имею права сердиться.

– И это сердито говорит человек, называющий себя главнокомандующим.

– Главнокомандующий – это звание. – Каэтано заставил себя улыбнуться. – Звание, к которому я отношусь серьезно. Главнокомандующий не позволяет себе злиться в неспокойные времена.

Она наклонила голову набок и проницательно посмотрела на него голубыми глазами:

– Ты действительно точно знаешь, когда злишься?

И вдруг все его эмоции перемешались, и он снова почувствовал себя неуправляемым. Он испытал нечто большее, чем безумие, охватившее его, когда они целовались. Такое ощущение, что Делани стала его частью, а он не понимал, как это произошло. И все из‑за странного и безобидного разговора.

Каэтано постарался успокоиться привычным способом, думая о предстоящей свадьбе. Потому что ничего не имело значения, кроме свадьбы.

– Подготовка к нашей свадьбе идет полным ходом, – проворчал он.

Когда Делани скрестила руки на груди, он понял, что нарочно сменил тему, чтобы она оправдывалась.

– Свадьба главнокомандующего – международное событие, – продолжал он несмотря на то, как она разглядывала его. – У нас много союзников в разных странах, и нам нравится, когда они участвуют в наших церемониях. Не то чтобы нам требовалась легитимность, но после того, как на церемонии побывают представители других стран, ее будет трудно аннулировать тем, кто живет в нижнем дворце.

Каэтано не сомневался: мажордом выполнил свою работу, и Делани знает, что нижним дворцом называется резиденция Монтань, уютно расположившаяся в собственной скалистой бухте с самым красивым пляжем.

– Никто не советовался со мной по поводу свадьбы, – спокойно произнесла она, но на ее лице отразилось недовольство.

– А зачем? – спросил он, обнаружив, что ему стало гораздо легче притворяться непринужденным, когда Делани сердилась. – У тебя слишком много дел. Тебе надо привыкнуть к новой роли и изучить свой новый дом.

Она свирепо уставилась на него:

– По‑моему, если планируется свадьба, на ней должна появиться невеста. Это разумно, не так ли? В противном случае возникает ощущение, что кто‑то что‑то скрывает или замышляет.

– Невестой может быть любая, Делани. Невесте надо просто появиться на свадьбе. Но не каждая сумеет стать королевой Иль‑д’Монтань.

Он заметил, как она пытается смириться с идеей стать королевой.

– Одно за другим, – через секунду сказала она, и ее глаза потемнели. – Сначала мне нужно стать невестой. Я должна заняться этим. Мне было бы проще, если бы я знала о том, как пройдет моя свадьба.

– Ты в самом деле хочешь спланировать нашу свадьбу? – Ему не терпелось прикоснуться к ней, поэтому он провел ладонью по обнаженной руке Делани и с наслаждением заметил, как она вздрогнула от его прикосновения. – Или ты планируешь сорвать свадебные планы?

Она покраснела, словно от стыда.

– Я в шоке, – протянул он, хотя, по правде говоря, был очарован Делани. – Ты строишь козни у меня за спиной?

– Ты сказал, что у меня целый месяц. Прошло только две недели.

– Я сообщил тебе, что свадьба состоится через месяц, так и будет. – Он пожал плечами, когда она открыла рот, чтобы возразить. – Ты сделала свой выбор, Делани. Наверное, мне следует напомнить, что я в любой момент могу жениться на тебе по средневековому обычаю и тогда свадьба не понадобится.

– Нет, – поспешно ответила она, и он обрадовался, увидев, как она паникует. – Я просто хочу спланировать нашу свадьбу, вот и все.

– Ты лжешь, малышка.

– Каэтано. – Она тщательно подбирала каждое слово. – Я не хочу, чтобы у тебя сложилось неправильное мнение. Я не лгу. Но ты хочешь, чтобы я смирилась с двумя огромными фактами, причем немедленно.

Она помолчала, словно ожидая, что он начнет спорить, но он только наклонил голову. Делани судорожно вздохнула.

– Дело в том, что я не тот человек, которым я себя считала всю свою жизнь. Я совершенно другой человек, которому суждено жить здесь и думать об искусной беседе как о потенциальном оружии дипломатии, хотя все, что я знаю, связано с кукурузой. И второе: ты убежден, что вполне разумно выйти замуж за совершенно незнакомого человека. Мы познакомились всего четырнадцать дней назад, Каэтано. Этого времени недостаточно.

Он прислонился к перилам, изучая ее красивое лицо. Ей не нужна была косметика, но ему нравилось, как служанки подчеркнули ее естественную красоту.

– И сколько, по‑твоему, времени тебе понадобится, чтобы смириться со всем этим? – спросил он.

Она повернула руки ладонями вверх:

– Год? Пять лет? Жизнь?

– Сочувствую, – сказал он, искренне жалея ее. Но он не собирался ее спасать. – Тебе следует знать, что нельзя ждать.

Широко раскрыв глаза, она прошептала:

– Но, наверное, можно немного подождать?

Он испытал странное ощущение. Он почувствовал бы меньше шока, если бы внезапно потерял равновесие и рухнул с крутого склона. Его озадачил ее жалобный голос и умоляющий взгляд.

Делани, в отличие от любой другой знакомой ему женщины, сбивала его с толку разговорами о земле и мозолях, а также о чувствах. Он привык к тому, что женщины жеманничают и льстят ему, стараясь задержаться в его постели. Наверное, именно поэтому рядом с Делани его окутало какое‑то безумное, опасное и пробуждающее любопытство опьянение.

Отчасти ему хотелось дать ей время. Да, они мало знают друг друга. У него была тысяча причин не жениться в спешке, и только одна причина заставляла его торопиться – результаты анализа ДНК.

Но он не желал медлить, потому что захотел Делани еще во время их первой встречи в Канзасе. Он хотел ее, как обычный мужчина. Но ему приходилось думать о ней только как о средстве для достижения его целей.

И все же ему хотелось подождать. Не для того, чтобы устроить свадьбу, которая поразит весь мир. Он хотел дать ей время, чтобы она привыкла к нему.

«Ты стремишься к тому, чтобы она желала тебя, – сказал ему голос разума. – Не главнокомандующего этой долины и не короля этого острова. Тебя, Каэтано, только тебя».

Однако он не станет рисковать.

– Я сочувствую тебе, потому что ты оказалась в незнакомом месте и новых обстоятельствах, – произнес он, надеясь, что не выдает свое внутреннее смятение. – Нелегко, когда у тебя быстро отбирают привычный тебе мир.

Я не стану извиняться перед тобой, но я понимаю, что тебе непросто.

Она долго смотрела на него при свете фонаря. Сейчас они казались ближе друг к другу.

– Я стараюсь думать об этом как о подарке, – сказала она, словно на исповеди. Казалось, ей было трудно подбирать слова. – Сама бы я не выбрала такой подарок. Но лучше знать правду, чем жить во лжи, верно? – Она грустно рассмеялась. – Так всегда говорила моя бабушка.

– Она мудрая женщина, – ответил Каэтано.

Он не стал уточнять, что ее настоящей бабушкой была ледяная королева Карлота, известная как своей жестокостью, так и ненасытностью. Она явно не была мудрой.

– Я не могу сказать, что смирилась с этим, – продолжала Делани тем же исповедальным тоном. – Мне помогает то, что каждый раз, когда я звоню маме, она слишком занята обустройством своей новой жизни, чтобы говорить со мной дольше пяти минут. Кажется, она счастлива. Две недели назад она едва жила.

– Тогда, может быть, малышка, тебе не нужно привыкать столько лет.

– Признать это правдой – не то же самое, что признать мое настоящее происхождение. – Делани вздохнула и расправила плечи. – Меня волнует другое. Меня смущает наша свадьба.

– Ты сказала, что твоя главная претензия – замужество с незнакомцем, – напомнил ей Каэтано. – Но мы ведь с тобой знакомы.

Она сдвинула брови:

– Я вообще тебя не знаю.

– Ты знаешь самое важное. – Он наклонил голову. – Ты знаешь, что ты мне нужна, и это прибавляет тебе сил.

Она сильнее нахмурилась:

– Когда моя бабушка рассказывала о том, как влюбилась в моего дедушку, она говорила о многом. Каким молчаливым он был со всеми, кроме нее. Как он смотрел на нее, словно она становилась красивее с каждым днем. Милые имена, которые они давали друг другу. Она ни разу не упомянула силу, если только не рассказывала о том, как переждать торнадо. – Делани покачала головой. – Как ни странно, она гораздо больше думала о любви.

В очередной раз Каэтано поразился тому, как ему нравится ее характер. Он хотел женщину, которая умела ему противостоять.

– Любовь – чудесная штука, по крайней мере так мне говорили, – пренебрежительно сказал он. – Но это еще не все. Любовь слепа, а с силой, которой ты обладаешь, ты получаешь знание истины. Я не могу тебе навредить. На тебя будет смотреть весь мир, как только станет известен твой настоящий статус. Ты будешь в безопасности. Я полагаю, именно поэтому ты так легко согласилась поехать со мной.

Она прищурилась и посмотрела на него так, словно он ничего не понимал:

– Мне и в голову не приходило беспокоиться о своей безопасности. До нынешнего момента.

– Значит, ты еще более защищена, чем я себе представлял, – огрызнулся он. – Что может быть важнее твоей безопасности?

Делани тихо рассмеялась:

– То, как ты это описываешь, звучит глупо. Но я всегда чувствовала себя в безопасности. – Она слегка покачала головой. – Хотя мне совершенно ясно, что ты, безусловно, самый опасный человек, которого я знаю.

Было что‑то настолько невинное в ее словах, что Каэтано почувствовал себя обезоруженным. Она словно не понимала, что сделала ему огромный комплимент.

– Я никогда не причиню тебе вреда, Делани, – выдавил он. – Просто помни об этом.

Она медленно кивнула, размышляя:

– По‑твоему, я жду, что ты причинишь мне боль?

– Я только хочу, чтобы ты не сомневалась в своем выборе.

– Только и всего? – Казалось, она видит его насквозь. – Почему‑то у меня такое ощущение, что здесь что‑то более личное.

Каэтано думал только об истории своего народа. Не о своем прошлом. И не о своей семье.

И не о выборе, который он сделал, когда был слишком молод, чтобы иметь право голоса.

Не о том, что случилось и чего он не смог предотвратить.

И все же его сердце бешено колотилось, словно он опять стал юношей, попавшим в ловушку чужих решений вдали от дома.

– Я рад, что ты не зациклилась на своей безопасности, – мягко произнес он. – Ты либо очень глупая, либо я заслужил твое доверие.

– Подожди… – начала она.

– Дело в том, – сказал он, прерывая ее и не беспокоясь, что будет выглядеть слишком неприступным и безжалостным, – что мне нравится современный взгляд на брак. Я во многом современный человек. Но влюбленность, узнавание друг друга и трата времени… Это может считаться добродетелью на ферме в Канзасе. Но здесь речь идет не о полях, а о королевствах. И ты уже знаешь все, что тебе надо знать. Я поклялся не причинять тебе вреда, и в нашем случае этого достаточно.

– Может быть, тебе этого достаточно. Но для меня этого мало. – Она вздернула подбородок, не осознавая, что стала еще красивее.

– Ты хочешь романтики? – спросил он. – Любви?

Он старался не говорить насмешливо, но Делани все равно вздрогнула и запрокинула голову, словно он ударил ее.

– А если я скажу «да»? – Ее глаза сверкнули. – Что тогда? Ты будешь соблазнять меня поэзией?

– Я уже познакомил тебя с одной известной мне поэзией, – тихо и сурово произнес Каэтано. – И если мне не изменяет память, моя фермерская девочка, тебе понравилось.

– Ты не читал мне стихов. – Она сердито уставилась на него, и он тут же возбудился. – Иначе я бы запомнила.

– Воспоминания так непостоянны, – пробормотал Каэтано и обхватил рукой ее шею. Он притянул Делани к себе и с удовольствием увидел, как она приоткрыла рот. В ее глазах читалось желание и осознание. – Запомни, Делани, это сонет, – произнес он и поцеловал ее в губы.