Вид у Делани был такой обиженный, что Каэтано подумал: сейчас она схватит одну из маленьких тарелок и швырнет в него. Или несколько тарелок по очереди.

Отчасти ему хотелось, чтобы она именно так и сделала. Каждый всплеск ее эмоций потребует от него соответствующей реакции.

А ему хотелось ответить Делани.

Его лихорадило от желания. Он понятия не имел, как совладает с собой, если Делани закатит истерику.

Но она просто свирепо уставилась на него.

– Это очень грубо, – упрекнула она его, и он, к своему изумлению, немного смутился. Или предположил, что смутился. – Я не приходила к тебе, претендуя на трон или что там люди делают в подобных ситуациях. Именно ты ни с того ни с сего появился в моей жизни. И все испортил. Если тебя не устраивает, как я выгляжу, то это только твоя проблема.

Ему нравилось, как она смотрела на него, пока говорила. Казалось, она вот‑вот перепрыгнет стол, чтобы доказать свою точку зрения.

– Но ты сейчас в моей долине, – ответил он, непринужденно откидываясь на спинку стула. Он понимал, что должен терпеть, потому что сталкивался с более коварными людьми, чем Делани. Но ему было невдомек, почему девушка, которая не знала, кто она на самом деле, так увлекла его. – Ты узнаешь, что мои проблемы – твои проблемы. Если у меня возникает проблема, то она становится общей.

– Ты не мой главнокомандующий, Каэтано. – Она тихо фыркнула, словно подтверждая свои слова.

Он не должен был считать ее поведение очаровательным. Если бы на ее месте был кто‑то другой, Каэтано давно одернул бы этого человека.

– Довольно скоро ты поймешь, малышка, что я стану для тебя всем.

Делани села прямо, уставилась на него и почувствовала, как потеплели ее щеки.

– Не строй иллюзий! – Она ткнула пальцем в его сторону. – Я приехала сюда, потому что для меня это приключение. И я решила познакомиться с людьми, которые приходятся мне родственниками.

– Но ты даже не спросила о них.

– Вряд ли я буду спрашивать о них у тебя. – Она вздернула подбородок. – Судя по всему, ты их заклятый враг.

– Я не подозревал, что тебя так заинтересует генеалогия. – Он старался не улыбаться. Удивительно, что именно Делани провоцирует его на улыбку. – Казалось, тебя интересует только Канзас. Твоя кровь не имела для тебя никакого значения. Я уверен, ты так и сказала.

– Тот, кто знает несколько столетий своих предков, не должен делать замечания тем, кто узнал свое истинное происхождение всего несколько дней назад, – возразила Делани. – Конечно, я хочу познакомься со своей… с женщиной, которая меня родила.

Он заметил, как она отвернулась, говоря об этом. Такое ощущение, что она не торопится встретиться с королевой Эсме.

– У меня сложилось впечатление, что ты приехала сюда по настоянию своей матери, – сказал он. – Не больше и не меньше.

– Благодаря тебе мне пришлось узнать, что она мне не родная мать, – достаточно резко ответила она.

Глядя на то, как она держится, Каэтано почувствовал сожаление.

Ну, он не должен сожалеть о том, что он сделал. Он никогда не пожалеет о том, что вскоре исправит ошибки прошлого. Ему стало неловко от того, что он расстроил Делани.

Чувства. Он избегал их большую часть своей жизни. Он верил: поддавшись чувствам, он столкнется с вызовами судьбы, которые погубили его родителей.

– По‑моему, ты ошибаешься, – сказал он более категорично, чем следовало бы. – Я не просил у тебя руки и не стал ждать, трепетно надеясь на твое согласие. Я сообщил тебе, что мы поженимся. Я полагаю, ты считаешь, что я веду себя самоуверенно.

– Крайне самоуверенно, – быстро согласилась Делани и покраснела. – Ужасная, грубая и бредовая самоуверенность.

– Я всегда такой, малышка, – ответил Каэтано и беззаботно повел плечом. – Тебя должны волновать только древние законы этого острова, о которых ты явно очень мало знаешь, независимо от того, сколько интернет‑статей ты прочла.

Она сурово пялилась на него:

– Дай‑ка угадаю. Ты можешь запереть девушку в башне, и все пожмут плечами и скажут: «О, ну, она будет вашей». Как будто женщины – обычные светлячки, которых можно собрать в банку.

Каэтано не помнил, когда в последний раз разглядывал светлячков, которых было полно на острове летом. В раннем детстве он был в восторге от них. Помнил, как бежал босиком по полю, а его родители шли позади, и старался поймать маленькие вспышки света вокруг…

Воспоминание показалось ему ведром ледяной воды, которую вылили на голову. Каэтано ужаснулся. Он был не из тех людей, которые склонны эмоционально вспоминать прошлое.

– Это не банка, – терпеливо произнес он, – а замок Арчиери, который кропотливо строили веками. Сначала здесь было убежище, в котором скрывались жители и слуги. Иногда замок служил своего рода клеткой, потому что мои предки выдержали много осад в этих стенах. Теперь здесь царит мир. Но замок никогда не был банкой.

Естественно, его слова не впечатлили девушку с фермы. На самом деле он ни разу не встречал такого равнодушного человека.

Она сидела на бесценном диване в джинсах и футболке в старинном замке, славящемся красотой, и смотрела на Каэтано как на нарушителя.

– Все равно он похож на клетку, – упрямо твердила она. – И не важно, построен он за два дня или за два тысячелетия. И не важно, что он значит для тебя и твоих людей.

Каэтано вздохнул:

– Клетки не нужны. Тем не менее, как я сказал, есть старые способы заточения. Это древнее место.

– Хоть я и американка, но я разбираюсь в истории и датах, – сухо ответила она.

И опять потерянная принцесса очаровала Каэтано тем, что совсем его не боялась. Он понял это на пыльном дворе в Канзасе. Тогда и убедил себя, что она привлекла его, потому что никто и никогда ему не дерзил. Он верил, что в любой момент перестанет думать о ней как о женщине и вернется к размышлениям о ее роли в королевстве.

До того, как Каэтано приехал в Канзас, его поездка туда казалась ему приятной фантазией.

– Некоторые наши обычаи закреплены как в законе, так и в традициях, – сказал он, стараясь выглядеть непринужденно, хотя ему было не по себе. Он мог бы жениться на ней утром, закончив этот фарс, но Каэтано не считал эту идею стратегически выгодной. Он напомнил себе, что он уже выиграл – Делани в его стране.

Не помешало бы слегка поухаживать за ней. Или по крайней мере не торопить ее.

– Дай‑ка угадаю, – так же сухо произнесла Делани. – Короли забыли изменить обычаи, потому что им нравится Средневековье?

Каэтано провел языком по зубам и отказался от любых планов ухаживания за Делани:

– Мне незачем сажать тебя в тюрьму, Делани. Ты переночуешь здесь, а на рассвете я представлю тебя своим собратьям. Можно представить тебя одному моему соплеменнику, но по традиции их должно быть не менее трех.

Она смотрела на него, словно ожидая большего, потом нахмурилась:

– Какое варварство!

– Так было необходимо в определенную эпоху. – Каэтано лениво махнул рукой, в основном чтобы разозлить Делани. И он преуспел, если судить по ее взгляду. Ему не следовало наслаждаться заигрыванием с Делани. Эта женщина – средство для достижения цели, а не удовольствие. Он не понимал, почему постоянно забывал об этом. Или почему, вопреки всему, хотел ее. – Когда‑то на этом острове творилось настоящее беззаконие. Времена были опасными, люди жили недолго. Мужчины брали себе жен из любых регионов и должны были убедиться, что их дети законнорожденные.

– Ты не можешь взять меня, – сказала она, и он приложил все силы, чтобы воздержаться от замечания, что он уже сделал именно это. – Я требую, чтобы ты освободил меня.

– Малышка, – радостно произнес Каэтано, – где, по‑твоему, ты находишься? Здесь не американское посольство. Единственный человек, который может заступиться за тебя передо мной, – это я.

Она шумно выдохнула, несколько раз открыла и закрыла рот, щелкнула зубами и покраснела. Ей понадобилось несколько минут, чтобы собраться с силами.

– У тебя ничего не получится, – бушевала она.

– Я не желаю тебя принуждать, – сказал он строже, чем следовало бы. – Я предпочитаю, чтобы ты вышла за меня замуж по собственной воле. Мне не нужна невеста‑пленница, Делани. Но знай, я всегда буду делать то, что должен. Мой остров и мой народ для меня важнее всего.

Делани казалась себе наэлектризованной, словно по ее венам пробежал ток. Она слегка задрожала, но не от страха, а от злости. Потом она неожиданно вскочила с дивана и сжала кулаки.

– Меня это не устраивает.

– Я не думаю, что все так уж трагично, – лениво возразил Каэтано, наблюдая ее возмущение. – Пожалуйста, имей в виду, что ради достижения своих целей я вынужден жертвовать собой так же, как и ты. Есть нечто похуже свадьбы с незнакомцем, Делани. Поверь мне.

Ее голубые глаза сердито сверкали.

– Тебе легко говорить. Ты к этому привык.

– Потому что я должен, – сказал он тоном, не терпящим возражений.

– Но почему? – спросила она таким тоном, словно вырвала вопрос из своей души.

Он мог промолчать или посмеяться над ней, но понял, что не может игнорировать вопрос, который причиняет ей боль.

– Моя страна устала, – выпалил он. – Местные жители сломлены и считают, что ничто им не поможет. Ни переговоры. Ни договоренности. Ни войны. Пока есть две стороны, будет конфликт. Моя работа и мое призвание в том, чтобы остановить вражду. Не потому, что у меня нет таких же побуждений, как у моих подданных. Мы могли бы снова подняться и взять то, что принадлежит нам. Но я знаю, что в этих стычках мы все проигрываем. Я так устал от потерь, Делани.

Каэтано никогда не говорил ничего подобного вслух и даже не предполагал, что способен на такие откровения.

– Остался только один способ, который примирит все стороны, – продолжал он. – Не для того, чтобы я получил трон, а для того, чтобы мы все вернули отнятое у нас. Чтобы мы двигались вперед без потерь среди нас и мятежников. Мы можем стать единым народом.

Она смотрела на него широко раскрытыми глазами:

– Ты действительно в это веришь.

– Я верю.

Он дал очень много клятв и себе самому, и своему народу.

Делани выдохнула, уперлась кулаками в бедра и стала ходить по комнате.

– Я не понимаю этого, пока разглагольствую в красивых комнатах, – выпалила она, ее голубые глаза метали молнии, когда она посмотрела на Каэтано. – Мне нравится быть на улице и чувствовать землю под ногами. Мне нравится вычищать землю из‑под ногтей в конце дня.

Она уставилась на стены так, будто они предали ее.

Потом на Каэтано, словно он сделал то же самое.

– Когда тебя признают настоящей наследной принцессой Иль‑д’Монтань, весь остров станет твоим садом, – сказал он, пытаясь ее успокоить. – Если захочешь, ты сможешь работать на земле своих предков.

Делани чуть не испепелила его взглядом:

– Даже если я соглашусь на такой безумный поступок, ты все равно не получишь того, что хочешь. Все равно, какая кровь течет в моих жилах. Я девушка с фермы, где я родилась и выросла. Я не сумею стать принцессой.

Она говорила почти так же решительно, как и он, поэтому Каэтано позволил себе улыбнуться. Делани больше не отрицала тот факт, что станет принцессой. Она просто сомневалась, что у нее получится ею стать.

Он встал и подошел к ней. Она округлила глаза и приоткрыла рот. На ее щеках играл румянец, а на шее пульсировала жилка.

Каэтано был главнокомандующим этих гор и вскоре станет королем острова. И он умел игнорировать желание. Но сейчас он разрешил себе хотеть эту женщину. Потому что он видел, что она хочет его.

– Позволь мне побеспокоиться о твоей внешности. – Он остановился напротив нее и обрадовался тому, что ей приходится поднимать голову, чтобы встретить его взгляд. Он видел лихорадочное желание, охватившее ее тело. – Есть нечто гораздо интереснее, на чем тебе стоит сосредоточиться.

Делани разочарованно фыркнула:

– Варварская природа древних законов и традиций?

– Может быть.

И тут Каэтано уступил желанию, которое преследовало его с тех пор, как он увидел Делани на грязном дворе с потрепанным платком на голове.

Он ожидал, что она будет милой и он получит удовольствие.

Однако простой поцелуй с Делани застал его врасплох.

Его охватило пламя и безумный порыв страсти.

И он захотел большего.

Он притянул Делани к себе, прижал к своей груди и отдался восхитительному и безумному вожделению. Делани тихо простонала и обвила его шею руками.

Каэтано нетерпеливо поглаживал ее руками по спине, сильнее распаляясь.

«Ты теряешь голову», – услышал он голос разума и резко отстранился от Делани, тяжело дыша.

И чуть не потерял самоконтроль снова, когда увидел, как потемнели ее голубые глаза, а красивые губы припухли от поцелуев.

– Этой причины достаточно? – грубо спросил он. – По‑твоему, такое происходит ежедневно?

Делани моргнула и с трудом сглотнула. Сначала она показалась ему уязвимой, и ему стало совестно, а потом расправила плечи и упрямо вздернула подбородок.

– Говори за себя. У меня такое бывает трижды в день. Иногда чаще.

Он отошел от Делани, потому что ему не терпелось овладеть ею прямо у стены. Но Каэтано не мог этого допустить. Ему нужно понять, почему он потерял самообладание.

– У тебя два варианта, – произнес он ледяным тоном, убедившись, что сможет общаться с ней без крика. Но в его душе кипели страсти. Однако он ни за что не покажет этого Делани. – Ты можешь согласиться выйти за меня замуж. Если ты это сделаешь, мы поженимся через месяц. У нас будет время представить тебя миру, потому что все должно быть идеально. Между тем ты сможешь познакомиться со своими родственниками, если захочешь. В наших библиотеках очень много книг по этой теме. И пока ты узнаешь, откуда ты родом, мы подготовимся к тому, кем ты должна стать. Мы сделаем тебя королевой, которую заслуживает моя страна.

– А второй вариант? – тут же спросила она, и ее глаза сердито сверкнули.

Каэтано склонил голову.

– Второй вариант достаточно прост. Мои люди будут стоять у твоей двери. Утром я соберу своих подданных во дворе и заявлю, что ты будешь моей женой. Все как в Темные века. Потом мы потратим столько же времени на то, чтобы подготовить тебя к появлению перед всем миром. Но в этом случае тебе не будут доверять, и ты по‑настоящему поверишь, что замок Арчиери похож на клетку.

– Значит, выбор, который ты мне предлагаешь, на самом деле вовсе не выбор.

Он держал себя в руках.

– На твоем месте, моя маленькая фермерская девочка, я бы обрадовался, что у меня вообще есть выбор.

– И у меня два разных брака на выбор? – Она скрестила руки на груди с таким видом, будто у нее было слишком много самообладания, которого так не хватало Каэтано.

– Что‑что?

– Варварская свадьба закончится жестокостью? – спросила она. – Именно этого я должна с нетерпением ждать?

Она не могла сказать ничего, что ранило бы его сильнее.

– Я никогда не подниму руку на женщину, – выпалил Каэтано и приуныл от того, что Делани в нем сомневалась. – Единственные битвы, которые у нас с тобой будут, произойдут в постели. Но мы оба победим. Вопрос только в том, сколько ты сможешь выдержать.

Она ошеломленно посмотрела на него в ответ, задевая его за живое. Он подумал, что она совсем не такая опытная, какой притворяется. А если это так, то…

Отмахнувшись от этой мысли, Каэтано заставил себя выйти из ее гостиной, прежде чем успел сделать еще какую‑нибудь глупость. Например, выдать свои чувства.