В развитие важнейшей темы – огромное и упорное внимание уделял Андрей религиозной и духовной значимости Владимира, желая поднять Владимирскую церковь в один уровень с Киевской.
Русская церковно-политическая традиция рассматривала митрополичью кафедру в качестве важнейшего символа государственности.
Реализовывалась идея создания второго и равного идеологического центра на Руси. Для чего князь планомерно пробивал кафедру Митрополита Владимирского.
Это многоактная драма с переходами действий из церковного закулисья в княжеское, с Руси в Византию, с массовками на берегах Дуная и городских площадях.
Вскоре после возвращения Андрея – из княжества изгоняется епископ ростово-суздальский Нестор. Обвинен формально он был в том, что заставлял держать пост по средам и пятницам всегда, как постановил Константинополь, – даже если на эти дни выпадали церковные праздники, а на Руси не заведено праздновать без скоромного. (Скоромное – то есть любая пища, содержащая плоть животных и птиц и продукты от них: молоко, яйца и т. д.) Этот вопрос о постах подавался как причина распри между Константинополем – и Владимиром, который уже двигался в сторону самостоятельности.
Грубо и просто: Андрею не нужен епископ, независимый от него и зависимый от далекого Константинополя. А уж найти недовольных епископом и составить жалобы – это момент чисто технический, оформление изгнания.
Естественное неудовольствие Андрея, как и всех князей, вызывала неудобная и наглая независимость присылаемых из Византии иерархов. Они ориентировались на Патриархат, церковные сборы с мест отсылали митрополиту в Киев, были неприкасаемы для светских властей, и вообще эти греки плохо вникали в княжеские нужды.
Епископская кафедра ростово-суздальская пустовала два года, пока митрополит Киевский Константин II не прислал епископа Леона, опять грека. Епископ Леон, грек, продержался на этом месте ровно год – и, осужденный ростово-суздальским собором духовенства, был выгнан Андреем за чрезмерные сборы и принадлежность к оппозиции: сблизился с княжьей родней, желавшей смещения Андрея.
Через год митрополит Киевский вернул Леона обратно, но на месте допустили его уже только в Ростов, а в Суздале появился новый владыка – Феодор. Не то его избрали епископом в Суздале и Владимире, но митрополит не утвердил, и посему называли его просто «владыка», не то еще откуда он взялся.
И этот владыка Феодор появился в то самое время, когда слава святой иконы и величественного храма Успенья Богородицы расходилась все шире – а на Руси только что было уже два митрополита! Константин II в Киеве – и Климент Смолятич во Владимире-Волынском (мы уже говорили об этом «двоемитрополитстве»). Естественная мысль: это чем же Владимир-на-Клязьме хуже Владимира-Волынского? Где два митрополита – там и третьему возможно быть. Прецедент создан, удобный случай упускать нельзя.
Вернувшийся Леон всё проповедовал те самые посты. Праздник не праздник – а среды и пятницы без скоромного. Ему устроили дискуссию с владыкой Феодором. Феодор безусловно победил: Леона вновь изгнали. В Киеве на этот раз он понимания не встретил.
Дело о русских постах перенесли на рассмотрение в Константинополь!
Дальше дело было так. В 1163 году в Константинополь направилась представительная делегация: два епископа – Леон и Феодор – и четыре посла: от Киева, Переяславля, Чернигова и Суздаля. В результате бурной дискуссии с самим императором Мануилом I упрямого епископа Леона искупали в Дунае и лишили сана. (Император начал поход в Венгрию, на его стоянке и случилась встреча.)
Но интереснее для нас другое:
Епископ Феодор передал Вселенскому Патриарху Луке Хрисовергу письмо от Великого Князя Владимирского Андрея Боголюбского. Лично он его вручил или нет мы не знаем, и что в нем было написано тоже не знаем; а еще не знаем, где оно года четыре пролежало. Но знаем, что на пятый год специальный посол Вселенского Патриархата доставил во Владимир ответ Патриарха, и местами этот обстоятельный дипломатический ответ сохранился.
Явствует из ответа простое:
Епископ Феодор митрополитом Владимирским не будет, и никто не будет, и никакой митрополии Владимирской вообще не будет, согласие наше невозможно.
А сохраняется единая епархия Ростово-Суздальская, и рукополагать епископов будет митрополит Киевский, как установлено.
Но. Поскольку Владимир находится в Ростово-Суздальской епархии – епископу допустимо пребывать во Владимире, если на то укажут обстоятельства и будет его воля, и если то никак не станет мешать отправлению его обязанностей.
Положительные следствия: Владимирское княжество получило единую Владимирскую епархию с резиденцией епископа в новой столице – вместо Ростово-Суздальской, да еще одно время разделенной на две, Ростовскую и Суздальскую отдельно.
Отрицательные следствия: епископ Феодор оказался редким злодеем. Выходец из знатного рода, крепкий физически и речистый, оказался необыкновенно корыстолюбив и жесток. Летописи приписывают ему безумные злодейства: он отбирал у несогласных имения, строптивых сажал в темницы и подвергал пыткам, распинал, варил в котлах, нагих жег свечами и т. п. Хулил всех, не исключая князя и даже! Пресвятую Богородицу! Но когда решил ограбить Церковь Успения Богородицы – это уже чересчур, решило духовенство и народ.
Князь со слезьми умолял его перестать, и в конце концов заковал в железы и отправил в Киев к митрополиту. Феодор грязно хулил и митрополита. Был посажен в темницу на островке, не исправился, и митрополит отправил его обратно на суд к князю – который передал его на суд веча. И казнили его жестоко: усекли язык, который богохульствовал, отсекли правую руку, которой рукоприкладствовал, привязали на шею мельничный жернов и утопили в Ростовском озере. Осенью 1169 дело случилось.
…Вокруг Феодора наворотили массу путаницы в разных источниках, много несообразной ерунды пишется и поныне, останавливаться на ней невозможно – это материал для отдельного исследования. То его митрополит Киевский на том Песьем острове днепровском и казнил через усекновение главы, то Феодор затворил все храмы во Владимире и запретил службы, когда его в Киев отправляли, то Феодор сам лично Патриарха просил сразу митрополитом Киевским его поставить. Но на одном моменте мы сосредоточимся – в русле главной темы:
Вы можете себе представить князя Андрея Боголюбского, который со слезьми кого-то молит? Да он скорее убьет кого угодно или сам на месте в схватке погибнет!
Второе: так в конце концов он повелел схватить Феодора, заковать в железы и отправить в Киев?
Третье: а с каких это пор епископ, духовное лицо, пусть со своим теремом, прислугой и охраной, получил право пытать и казнить подданных князя? Он гражданской властью не обладает. А полагать Владимирскую Русь зоной полного беззакония и самоуправства – по меньшей мере безграмотно и наивно. Уголовное право существовало и соблюдалось. Это вам не кино про седую древность.
Четвертое: а что это за безумные пытки и казни, на Руси вообще тогда неслыханные, типа варения в котлах?
Пятое: он принимал постриг, был иноком, был игуменом Суздальского монастыря – он всю жизнь зверствовал? Или только в епископах?
Шестое: а он зачем князя хулил? Жить надоело? И не таких резали без угрызений совести. А Святую Богородицу – зачем хулил?! Он что – Антихриста стал проповедовать?!
Седьмое: а как в его голову могла прийти мысль ограбить ее Храм? Совсем святотатцем стал? А за это уж точно казнить полагалось. И: он куда собирался украденное девать? Дома хранить? На царьградский рынок для продажи отправить?
Заключение единственное: все это в летописях – типа «злодеяний врагов народа и троцкистско-бухаринских извергов», которые сыпали битое стекло в масло пролетариату. Все это наглая ложь, исполняющая функцию пропаганды. Епископ Феодор, бывший значительной фигурой с политическим весом, сделался неугоден и его следовало убрать.
Убрал его Андрей Боголюбский.
Митрополиту Киевскому епископ с самостоятельными замашками был не нужен, и заступаться за него совершенно незачем. Напротив: митрополит заинтересован в нормальном, лояльном епископе. Митрополит мог быть настроен только против Феодора.
Ростово-суздальско-владимирскому духовенству властный епископ с сильным характером, жестко гнущий свою линию, тоже был не нужен. Опять же – лютая зависть: он ездил к Патриарху в Константинополь, он близок князю, он из знатного рода и богат, он хороший оратор… утопить мерзавца!
И главное – решение Андрея Боголюбского. Феодор – сделал свое дело. Он, насколько можно, вытеснил из княжества ставленников Византии – и епископская кафедра принадлежит своим, русским. А уж на выбор епископа из русских князь тоже некоторое влияние иметь будет.
Он, Феодор, пригнул шеи духовенству, которое его побаивалось. От духовенства требуется: против князя ничего не сметь, помимо князя ничего не решать. И эта задача была пока выполнена.
И он, Феодор, был громогласной и влиятельной политической фигурой – которая, содействуя целям князя, была очень полезна.
Но!!! Такой фигуре нельзя позволить набрать слишком большую силу. Нельзя дать ей стать самостоятельной. Недопустимо, если ее цели начнут расходиться с целями князя. А Феодору наверняка льстецы и подхалимы шепчут, как он велик, мудр, свят, как любят и слушают его, как он значителен.
То есть? Феодор как политическая фигура себя исчерпал. Мавр сделал свое дело – мавра пора уйти. Слишком он набрал вес и укрепился.
(Так через 200 лет патриарх Алексий встанет над князем.)
Епископ Феодор оказался служебной фигурой и расходным материалом Великого Князя Андрея Боголюбского. Князь строил сильное независимое государство. Для этого необходимо максимальное влияние, максимальная власть. До поры до времени Феодор работал на эту княжью цель. А затем стал лишним, более того – потенциально вредным и опасным.
А вече? Э, долго ли вечу мозги запудрить. Да и казнь властного лица – радость и развлечение.
Жаль, что историки (почти всегда) ничего не понимают в социальной психологии власти, в интриге и карьере, за пределами своих статей, должностей и званий. Простите лирическое отступление.