Через несколько минут Руби вышла из вертолета. У нее дрожали ноги, но не из‑за полета, а из‑за того, что она едва не поцеловалась с Лукасом.

Искушение было почти непреодолимым. Она совсем забыла о пилоте и об ужасном полете, все ее внимание было приковано к Лукасу. Она чувствовала магнетическое притяжение, возникшее между ними. Тонкое изменение их отношений было связано не только с его нынешней слепотой, но и с чем‑то другим, что она не могла точно описать.

Руби не знала, во что ввязалась, приехав с ним на его остров. Обычно она была прямолинейной и разумной, а не импульсивной и безрассудной. Но, казалось, рядом с Лукасом Ротвеллом она теряет голову.

Руби начинала понимать, почему Харпер с таким упорством сопротивляется Джеку Ливингстону. Знаменитые плейбои чертовски неотразимы. Хотя Руби никогда не считала Лукаса очаровательным. Прежде он был очень резким и отчужденным. Но во время полета на вертолете она увидела его нежную душу и умение сострадать.

Руби огляделась. Остров был больше, чем она думала, с зарослями кипарисовых сосен за вертолетной площадкой. Его окаймляли песчаные пляжи, на одном из которых была пристань у роскошной виллы.

Она подняла лицо к солнцу и вдохнула соленый морской воздух.

– Мне кажется, я попала в сказку.

– Хорошее место, безмятежное и мирное.

– Я люблю безмятежность и покой, – сказала Руби и взяла Лукаса под руку, когда они пошли за Ставросом, несшим их багаж. – В детстве я мечтала побывать в таком месте. Видел бы ты, где я жила до переезда к бабушке. Ты бы ужаснулся.

– Мне неприятно думать о том, как ты страдала, – сердито отозвался он. – Некоторые люди не заслуживают того, чтобы у них были дети.

– Осторожно, впереди несколько ступенек, – предупредила Руби. – Я рада, что у меня были бабушка и твои родители. Они были добры ко мне, особенно твоя мама. Я помню, как однажды она разрешила мне поиграть с ее одеждой и украшениями. Я так обрадовалась! Я притворилась кинозвездой. Она накрасила мне губы ярко‑красной помадой. Бабушка, конечно, стерла помаду. Твоя мать не была визажистом?

Лукас остановился и посмотрел в сторону кипарисового леса, нахмурившись.

– Моя мать потеряла ребенка до моего рождения. Это была девочка. Мама называла ее Софией. Мой отец был против того, чтобы давать имя выкидышу.

Сердце Руби сжалось.

– Я этого не знала. Как грустно!

Лукас продолжал идти с ней по дорожке.

– Я сомневаюсь, что мой отец из тех мужчин, которые понимают чувства женщины. Он отказывался говорить об этом, словно ребенка никогда не было. Моя мать была в восторге, когда забеременела мной, но меня всегда интересовало, разочарована ли она тем, что у нее нет другой девочки, которая бы заменила потерянную дочь.

Руби остановилась и посмотрела на него:

– Но она любила тебя, Лукас. В этом ты не сомневаешься?

Он небрежно повел широким плечом и поджал губы в мрачную линию.

– У нее были трудные роды, после которых началась долгая послеродовая депрессия. Для меня наняли няню, которая возилась со мной, пока я не пошел в школу‑интернат в шесть лет. Моя мать любила меня по‑своему, но она постоянно горевала о ребенке, которого потеряла. К сожалению, из‑за осложнений после родов она больше не могла рожать.

– Неудивительно, что у твоих родителей были такие непростые отношения, – сказала Руби. – Так много нерешенных вопросов. Но мне интересно, почему бабушка ничего мне об этом не рассказала?

– Твоя бабушка – экономка старой закалки. Она не обсуждает жизнь своих хозяев.

Руби стало интересно, что подумает ее бабушка, узнав о ее проживании наедине с Лукасом Ротвеллом. Навещая ее в больнице перед отъездом, она не вдавалась в детали, а просто сказала, что сама заменит бабушку в качестве экономки.

Она продолжила идти с Лукасом по тропинке к вилле.

– Жаль, что я мало знала о страданиях твоей матери. Я могла бы ее утешить.

– Ты утешала ее, – уверенно произнес Лукас. – Она обрадовалась, когда ты поселилась в Ротвелл‑Парке. Она бы очень гордилась тобой сейчас, если бы узнала, какой ты стала. Умная и успешная бизнесвумен, которая ставит перед собой цели и работает для их достижения, невзирая на препятствия.

– До сих пор ты был моим самым большим препятствием. – Руби игриво толкнула его плечом.

Он тихо рассмеялся:

– Но в конце концов ты меня покорила.

Руби не была так уверена в этом.

Они попрощались со Ставросом, и тот вернулся к вертолету. Через несколько минут вертолет взлетел и наконец исчез вдалеке. Руби осталась наедине с Лукасом на острове.

Недавно построенная вилла располагалась на благоустроенной территории недалеко от главного пляжа. Руби прикрыла глаза от слепящего солнечного света и критически осмотрела все вокруг. Она не была архитектором, но придраться ей было не к чему.

Современные и минималистские линии, дизайн в стиле павильона. Фасад виллы выходил на большой бассейн в нескольких шагах от основной жилой зоны. Благодаря отделке местным камнем вилла идеально вписалась в ландшафт. И хотя сад еще не был разбит, таким же камнем были отделаны террасы, обрамленные пышной зеленью.

Это была самая роскошная территория, которую Руби когда‑либо видела. Она приуныла, думая о том, что Лукас не может сейчас этого увидеть.

– Здесь великолепно, Лукас. Ты сам делал дизайн?

– Да, с помощью друга‑архитектора.

– Красивое место, а сзади него лес. Я слышу запах сосен. И я никогда не видела более красивого бассейна.

– Я рад, что тебе нравится. – Он провел рукой по одному из недавно посаженных кустов у парадного входа. – Они вырастут со временем. Через год‑два сад станет таким, как я хочу. Но садоводство всегда требует терпения.

– Мне нравится, как ты вписал виллу в ландшафт. Многие современные здания выглядят неуместно, но не этот дом. Мне не терпится заглянуть внутрь.

Лукас махнул рукой в сторону входа:

– Иди! Ставрос открыл дверь и внес наш багаж. Выпьем чего‑нибудь холодного, а потом осмотримся.

Руби пошла с ним на виллу. Пол внутри был выложен из великолепного полированного мрамора кремовых и бежевых тонов, что напомнило узоры песка на берегу. Вид из окон во всю стену был захватывающим, так как за бассейном располагался синий океан и пудрово‑белый песок. Внутренние стены были выкрашены в белый цвет, а чтобы сбалансировать его, были развешаны черные матовые светильники в минималистском стиле. Мебель также была современной и обтекаемой, но то здесь, то там были заметны классические штрихи, которые создавали прекрасный баланс между старым и новым, чего часто не хватает совершенно новому дому.

Руби с благоговением вздохнула:

– Как красиво…

Лукас растянул губы в улыбке, и ее сердце екнуло. Он был по‑настоящему красивым, когда улыбался.

– Кухня там. – Он указал направо от гостиной, выходящей на бассейн. – Я предложил бы, конечно, помощь, но.

– Не говори глупостей, я приехала сюда, чтобы помогать тебе. Подожди меня на террасе. Ты выйдешь сам?

– Да. – В его голосе слышались горделивые нотки, а лицо напряглось. – Думаю, я не свалюсь в бассейн.

– Прости. – Она прикусила губу. – Я не хотела.

– Не извиняйся. – Он резко выдохнул, и резкие морщины на его лице немного расслабились. – Я не ожидал, что окажусь здесь при таких обстоятельствах.

– Наверное, ты ужасно расстраиваешься.

– Это так очевидно?

От его загадочных слов ее тело покрылось мурашками.

Руби нашла кухню и начала готовить. Через несколько минут она поставила на поднос высокие стаканы со свежевыжатым соком, выложила фрукты и сыр и отнесла все это Лукасу, который сидел на шезлонге у бассейна. Крыша виллы возвышалась над ними, отбрасывая тень на залитую солнцем террасу.

Он встал, услышав ее приближение.

– Ты нашла все, что хотела?

– Еды и напитков предостаточно. – Руби поставила поднос на стол между двумя шезлонгами и протянула ему стакан сока.

– Спасибо. – Лукас подождал, пока она займет свое место, потом тоже сел. Закинув мускулистую ногу на согнутое колено, он поднес стакан к губам.

Руби было трудно не смотреть на него: в то, как его губы касались края стакана, как двигался его кадык при глотании, как его длинные загорелые пальцы держали матовый стакан…

– Скажи, что ты видишь прямо сейчас? – Глубокий голос Лукаса вырвал ее из задумчивости.

– Хм, я смотрю на тебя.

Уголок его рта приподнялся.

– И что ты видишь?

Она облизала пересохшие губы и поставила стакан на стол.

– Ты стал немного спокойнее. Ты даже улыбаешься.

Он нахмурился:

– Сейчас мне не до веселья.

– Понятно, что ты разочарован и злишься из‑за потери зрения. Могу только догадываться, как тебе тяжело.

– Закрой глаза и сразу все поймешь.

– Ладно.

Руби закрыла глаза и прислушалась к птичьему щебету в кустах. Нежный плеск океана вдалеке успокаивал, завораживал, и даже легкий бриз среди листьев кустарника успокаивал ее.

– Удивительно, что можно услышать, когда слушаешь, но не видишь. Как будто каждый звук усиливается.

– Держи глаза закрытыми и подойди ко мне. Иди на ощупь.

Руби приняла его вызов, желая доказать ему, что готова поставить себя на его место, чтобы лучше понять, каково ему теперь. Однако у нее было преимущество, потому что она уже видела стол между ними, общую планировку террасы и размеры бассейна.

Она подошла к нему медленно и осторожно.

– А теперь возьми у меня мой стакан и поставь его на стол!

Руби протянула руку и нащупала стакан в его руке, их пальцы соприкоснулись. Она слегка повернулась и поставила стакан на стол у себя за спиной, предварительно убедившись, что стакан не стоит слишком близко к краю.

– Это намного сложнее, чем я думала.

– Возьми меня за руку! – приказал он, и она с удовольствием подчинилась.

Она обхватила его руку пальцами:

– Что теперь?

Лукас быстро встал и оказался так близко к ней, что она почувствовала его колени напротив своих.

– Твои глаза все еще закрыты? – хрипло спросил он, и по ее спине пробежала дрожь.

– Да, – прошептала Руби. У нее закружилась голова и ослабли колени. Она чувствовала, как ее тянет к Лукасу словно магнитом. Непреодолимое желание разрушало ее решимость держаться от него на расстоянии.

Он коснулся одной рукой ее левой щеки, а подушечкой пальца другой руки обвел ее нижнюю губу:

– У тебя красивый рот.

– Но ты этого не видишь. – Сердце Руби колотилось как сумасшедшее.

– Зато чувствую.

Она прерывисто вздохнула:

– И что ты чувствуешь?

– Мягкие соблазнительные губы…

– Я сомневаюсь, что кто‑то говорил мне нечто подобное.

– Мне трудно в это поверить, – произнес он.

Наступило молчание. Лукас провел кончиками пальцев по ее закрытым векам.

– Я думал, ты подглядываешь. – Он обхватил ее лицо ладонями, его прикосновение было легким и собственническим. – Ты просишь меня поцеловать тебя?

– Я не прошу тебя делать то, чего ты не хочешь.

Руби обвила руками его торс, забывая о гордости, потому что жаждала припасть к его губам. Желание взбудоражило ее. Лукас опустил голову и нежно поцеловал ее. Руби затрепетала от радости и страсти. Он тихо прорычал и углубил поцелуй, властно скользнув языком ей в рот.

Руби ахнула от восторга и с трудом удержалась на ногах, когда желание накрыло ее волной. Их языки переплетались в чувственном танце. Лукас по‑прежнему обнимал руками ее лицо.

Внезапно он остановился, тихо выругался и отпустил ее. Дрожащей рукой он отвел волосы ото лба.

– Я привез тебя сюда не для того, чтобы соблазнить. – Он злился на себя.

Руби облизнулась:

– Я знаю. – Она скрыла разочарование за легким, беззаботным тоном. – У нас с тобой ничего не получится. – Она взяла стакан сока. – Прежде чем я приготовлю ужин, я немного погуляю. Тебе чем‑нибудь помочь?

– Нет. – Он поджал губы в мрачную линию и тяжело выдохнул: – Спасибо.

Она сделала всего пять шагов, когда он позвал ее:

– Руби?

Она повернулась и посмотрела на него:

– Да?

Он протяжно и прерывисто вздохнул, и выражение его лица стало жестким и непроницаемым, как каменная кладка под ногами.

– Этого больше не повторится.

Лукас был в ярости на себя за то, что поддался слабости и чувственному безумию, которое могло иметь неприятные последствия, если бы он дал себе волю. Он все еще чувствовал вкус ее губ: сладкий аромат молока и меда, который лишил его самообладания. Он опасался заводить с ней роман, потому что он не прекрасный принц, которого она ищет.

Как и большинство людей, Лукас воспринимал свое зрение как должное, не подозревая, что лишится его хотя бы на время. Его карьера строилась на его способности видеть. Карьера, которую он любил и над которой так усердно работал, зависела от того, что его зрение восстановится. Он не представлял, как будет работать ландшафтным архитектором, если останется слепым. А еще он не мог смириться с мыслью, что его нынешнее состояние станет «кормом» для журналистов. Очередной скандал, связанный с семьей Ротвелл. Поведение родителей на протяжении всей его жизни сделало Лукаса мишенью. Что бы он ни делал, куда бы ни шел, с кем бы ни общался, пресса тянулась к нему, как пчелы к пыльце.

Неделя на частном острове – шанс сбежать из Ротвелл‑Парка, который прибирают для свадьбы Дельфины Рейнберд. Он должен отдохнуть и восстановить силы, а не заводить отношения с Руби Пеннингтон, даже если желание сводит его с ума.

Лукас поднял лицо к солнцу и вдохнул пряный аромат сосен. Он был на острове всего один раз – до того, как купил его несколько месяцев назад. Он был слишком занят крупными проектами по всему миру. По иронии судьбы, когда у него наконец появилось время приехать сюда, он не может видеть ничего, кроме смутных очертаний. Он всегда был внимателен к деталям и добивался высоких результатов работы в каждой поставленной перед собой задаче.

Он знал, что многие слепые люди живут счастливо и полноценно, но не представлял себя одним из них.

Ему хотелось вернуть себе зрение.

Он желал видеть закат, рассвет, улыбку на чьем‑то лице…

Да, он может одеваться сам и довольно редко натыкается на мебель, но ему необходимо вернуться к прежней жизни. Ему нужна свобода и независимость. Он застрял в чужой стране, где может ухватиться только за ниточку надежды на то, что жизнь вернется в привычное русло.

И ему не нужно прозревать, чтобы понять: он всерьез просчитался, взяв Руби на остров. О чем он думал, заставляя ее закрыть глаза и притвориться слепой? Все это только усилило чувственную атмосферу между ними. Чарующая атмосфера, возникшая с того момента, как она вошла в библиотеку Ротвелл‑Парка и попросила его о свадьбе.

Он мог и дальше отказывать ей. Но он не хотел срывать ее деловые планы. Она отчасти напоминала ему его самого – трудолюбивого, целеустремленного, решительного. Он все равно продаст Ротвелл‑Парк, так пусть там проведут свадьбу до того, как подпишет договор о продаже.

Лукас надеялся, что его решимость не прикасаться к Руби иссякнет в следующие семь дней, иначе у него будут серьезные проблемы.