Время летело. Уже пошли разговоры о рождественских каникулах, о том, кто чем займётся дома, – о гостях, театрах, пантомимах. Но, как только девочки начинали обсуждать предстоящие каникулы, Глэдис сразу грустнела.

– Твоя мама сможет выйти из больницы, чтобы побыть дома вместе с тобой? – спросила Мирабел у подруги.

– Нет. Я останусь в школе на каникулы, – ответила Глэдис. – Здесь будет экономка и ещё две девочки из третьего и четвёртого классов. Их родители в Индии. Но мне будет очень одиноко без тебя, Мирабел.

– Бедная Глэдис! – расстроилась Мирабел. – Не хотела бы я остаться в школе на каникулы. Ведь главный смысл жизни в школе – это то, что тут день и ночь полно других ребят. А если вас всего двое – никакого удовольствия. Неужели твоей маме не станет хоть чуть-чуть лучше?

– У неё скоро будет очень серьёзная операция. Поэтому она совершенно точно не сможет уйти из больницы. Но после операции она может выздороветь, поэтому я надеюсь на лучшее. Я готова просидеть в школе все праздники, лишь бы мама выздоровела.

Через какое-то время Мирабел получила письмо от своей мамы. Миссис Анвин просила не показывать это письмо Глэдис.

«Я очень беспокоюсь за маму Глэдис, – написала она. – Скоро у неё операция, но трудно сказать, как всё пройдёт, потому что она очень слаба. Если новости будут плохие, ты должна утешать Глэдис как можешь. Ей очень понадобится друг в случае беды. А если всё будет хорошо, я тут же дам ей знать».

Мирабел не сказала Глэдис о письме, но стала относиться к ней ещё добрее. Было просто удивительно, как самовлюблённая, лишённая душевной чуткости Мирабел нежно и трепетно заботится о подружке. Сильная, жёсткая Мирабел незаметно для себя смягчилась, став другим, гораздо более приятным человеком.

Глэдис очень радовалась, что может написать маме об игре в лакросс, только жалела, что не забила решающий гол. Но сравнять счёт, чтобы вышла ничья, тоже было большим достижением.

– Я тоже напишу твоей маме, – решила Мирабел, которая был готова на всё, чтобы поддержать подругу.

– Мирабел, ты такая добрая! – воскликнула Глэдис. – Ты уже писала маме после концерта, и я уверена, что её очень обрадовал твой рассказ! Какая же я была глупая, когда только приехала сюда! Всё время ревела и страдала, ничем не интересовалась. Ты, наверное, меня терпеть не могла.

– Ну, ты мне не особенно нравилась, – честно призналась Мирабел. – Но думаю, ты от меня тоже была не в восторге.

Теперь Глэдис блистала не только в лакроссе, но и на уроках актёрского мастерства у мисс Квентин. Учительница была поражена талантливой игрой девочки во время концерта и носилась с ней как с писаной торбой. Это страшно не нравилось Элисон. Она откровенно ревновала, и бывали дни, когда она не могла заставить себя сказать Глэдис хоть пару слов.

Премьера пьесы планировалась на самый конец четверти. Мисс Квентин уже попробовала в главной женской роли Элисон, Дорис, Карлотту и Глэдис. Без сомнения, Элисон была самой хорошенькой и грациозной. Кроме того, она много репетировала и знала роль наизусть. Но конечно, Глэдис играла гораздо лучше.

Правда мисс Квентин уже давно дала понять, что в главной роли выступит Элисон. Она не объявляла об этом официально, но весь класс был уверен, что это будет Элисон. Все знали, как девочка старательно учила слова – что для неё было непростой задачей, – как много репетировала, и считали, что роль достанется ей заслуженно.

А Элисон всё так же сходила с ума по мисс Квентин. Она подкарауливала её за каждым углом в надежде, что учительница улыбнётся ей, проходя мимо. Она не пропускала ни одного слова, сказанного мисс Квентин. В общем, вела себя ещё хуже, чем в прошлой четверти с Сэди Грин. У Сэди, по крайней мере, имелся здравый смысл и чувство юмора, и она часто вышучивала благоговейное отношение подруги. Но мисс Квентин никогда не пыталась охладить пыл восторженной поклонницы, и второклассницы совершенно отчаялись и уже почти не верили, что Элисон можно как-то вправить мозги.

И вдруг Элисон услышала ужасное: в следующей четверти мисс Квентин не вернётся в школу!

– Ты уверена? – широко распахнув глаза, спросила девочка у Хилари, которая принесла эту новость.

– Ну, я слышала, как Мамзель говорила мисс Квентин: «Так, значит, в следующей четверти вы будете стоять на сцене, а мы – всё так же бороться с нашими утомительными девчонками». По-моему, мисс Квентин сама только-только узнала об этом, она держала в руке письмо. Наверное, её с самого начала приглашали на одну четверть; у нас раньше никогда не было уроков актёрского мастерства. Может быть, мисс Теобальд решила попробовать и посмотреть, что из этого выйдет. – Тут Хилари заметила, что Элисон вот-вот расплачется. – Не реви, Элисон, мир не рухнет оттого, что твоя любимая мисс Квентин не вернётся к нам в следующей четверти. А ты найдёшь себе кого-нибудь другого и будешь его обожать, так что не переживай!

Но Элисон расстроилась страшно. Она-то представляла, как четверть за четвертью занимается у мисс Квентин, а та даёт ей самые главные роли и хвалит, хвалит. Уйдя подальше от всех и оставшись одна, Элисон горько заплакала. Когда ей кто-нибудь нравился, она начинала обожать его всей душой, не зная меры.

– Что это с нашей Элисон? – удивилась Пат, увидев заплаканную сестрёнку. – Ты что, поссорилась с кем-то?

– Она страдает оттого, что дорогуша мисс Квентин не будет преподавать у нас со следующей четверти и больше никто не похлопает её по спине и не скажет, что она «очень, очень хорошо работает», – сообщила Дженет.

– Элисон, не валяй дурака! – сказала Изабель. – Ты прекрасно знаешь, что уход мисс Квентин – небольшая потеря. Она всегда так ласково говорит – и при этом приписала себе все театральные успехи Глэдис.

– Я в это не верю, – сказала Элисон, и у неё на глазах снова выступили слёзы. – Вы не знаете мисс Квентин, а я знаю! Она самая честная, правдивая и верная. Я никогда не встречала таких, как она.

– Я тоже, – засмеялась Пат. – И слава богу. Элисон, ну почему ты всегда находишь самых неподходящих людей для обожания? Сэди Грин была неплохой девчонкой, но абсолютно не отличалась от всех остальных. Так же как и мисс Квентин. А вот мисс Дженкс…

– Мисс Дженкс! – презрительно фыркнула Элисон. – Кто станет преклоняться перед мисс Дженкс, у которой такой острый язык и холодные глаза?

– А по-моему, она крутая, – сказала Пат. – Хотя я не собираюсь преклоняться ни перед ней, ни перед кем другим. Я просто пытаюсь тебе объяснить, что ты обожаешь не тех, кто этого достоин. Смотри, Сэди тебе даже не написала ни разу. И мисс Квентин не напишет, спорим?

– Напишет! Она ко мне очень хорошо относится! – выпалила Элисон.

На этом спор прекратился, поскольку объяснять что-то Элисон было бесполезно.

– Обидно, что Элисон так никогда и не узнает, какая её мисс Квентин глупая и ненадёжная, – сказала Хилари. – Этой маленькой дурочке не хватает ума понять, что настоящая мисс Квентин совсем не такая, какую она себе нафантазировала.

– Мы не станем открывать ей глаза, – покачала головой Пат. – Она прорыдает всю оставшуюся четверть и ещё все каникулы.

Тем временем страдающая Элисон решила подойти к гостиной для учителей младших классов и дождаться, когда выйдет мисс Квентин. Тогда Элисон сможет рассказать ей, как она расстроена этим известием.

Она пришла в маленький холл перед гостиной и сделала вид, что ищет что-то в шкафу. Из-за двери до неё доносились голоса мисс Квентин и мадемуазель, но слов не было слышно. Потом дверь открылась, и в коридор вышла историчка мисс Льюис.

– Не закрывайте, а то здесь душно, – окликнула её мадемуазель.

И мисс Льюис, оставив дверь открытой, поспешила в библиотеку. А Элисон, волнуясь, замерла неподалёку от входа: вот сейчас выйдет мисс Квентин, вот сейчас!

Было слышно, как за стеной переговариваются учителя. Кто-то говорил громко и звонко, кто-то – слишком тихо. Элисон не собиралась подслушивать, просто ждала мисс Квентин. И вдруг она услышала собственное имя – это говорила её любимая учительница. У Элисон сильно-сильно забилось сердце. Неужели мисс Квентин похвалит её перед другими учителями? Ну конечно, она ведь такая милая!

– Представляю, как будет потрясена Элисон О’Салливан! – произнесла мисс Квентин глубоким, чистым голосом, которым всегда так восхищалась девочка. – Эта маленькая глупышка уверена, что достойна главной роли в пьесе, которую готовит второй класс. Она из сил выбилась, пока репетировала. Но ей будет полезно узнать, что она не получит эту роль.

– А кто же её получит? – спросила мисс Дженкс.

– Глэдис Хиллман, – ответила мисс Квентин не моргнув глазом. – Я приметила эту девочку ещё в самом начале четверти. Она в три раза талантливее любой другой ученицы и будет восхитительна в роли графини Дженет.

– Эх, если бы Элисон так же работала на моих уроках, как работает на ваших, – проговорила своим громким, резким голосом мадемуазель. – О! Видели бы вы её упражнения по французскому! Но у вас на занятиях, мисс Квентин, она очень старается.

– Она меня обожает! – беспечно бросила мисс Квентин. – Таких, как она, легко заставить работать. Она готова на всё ради моей улыбки или ласкового слова. Но мне гораздо больше нравятся девочки вроде Карлотты – люди со стержнем. Элисон скучна до слёз с этим своим «Да, мисс Квентин! Нет, мисс Квентин! Можно, мисс Квентин?!». Ей будет полезна небольшая встряска, когда она узнает, что придётся подвинуться и уступить место Глэдис Хиллман.

– Я в этом не уверена, – как всегда сдержанно произнесла мисс Дженкс. – Встряска далеко не всегда полезна для слабохарактерных людей. Надеюсь, вы очень мягко сообщите обо всём бедной Элисон. Иначе она проплачет весь день, а завтра у второго класса экзамен, и мне бы не хотелось, чтобы она его плохо сдала из-за вас.

– Не волнуйтесь! Я поглажу её по кудрявой головке и скажу парочку добрых слов, – сказала мисс Квентин. – Элисон у меня практически из рук ест, она сделает всё, как я скажу. Она всегда слушается меня беспрекословно.

Тут вернулась мисс Льюис из библиотеки. Она зашла в гостиную и захлопнула за собой дверь. И снова не стало слышно разговоров.

Элисон сидела на скамейке в холле. Она была убита и потрясена. Мысли как сумасшедшие крутились в голове. Она случайно услышала начало разговора, а когда поняла, что её богиня мисс Квентин смеётся над ней, не нашла в себе сил встать и уйти. Она слышала всё, от первого до последнего слова.

Элисон не получит главной роли в пьесе. Мисс Квентин ни капли её не любит, девочка просто забавляла её, как хорошенькая смешная собачонка, которую можно иногда погладить. Мисс Квентин лгала – она в упор не замечала Глэдис Хиллман до тех пор, пока та не выступила на концерте. Элисон наводила скуку на мисс Квентин!

Девочка была так потрясена, что даже не могла плакать. Она неподвижно сидела на скамейке, глядя прямо перед собой невидящими глазами. Как там сказала мисс Дженкс? «Встряска далеко не всегда полезна для слабохарактерных людей». Неужели она, Элисон, настолько слабохарактерная? Девочка провела дрожащей ладонью по холодному, взмокшему лбу.

«Мне надо обдумать это, – сказала себе Элисон. – Я не могу ни с кем поделиться, я умру от стыда. Но я обязательно должна всё обдумать. О мисс Квентин, как вы могли такое сказать?»

Бедная Элисон! Наверное, это было самое сильное потрясение в её беспечной жизни. Вся её любовь к мисс Квентин испарилась в одно мгновение, растаяла как сон. Осталась только боль. Она вдруг увидела учительницу такой, какой её видели все остальные – женщина, приятная с виду, но ненадёжная, неискренняя, ограниченная.

У Элисон быстро менялись и настроение, и мнение. Она легко переходила от огорчения к радости, и остальные считали её глупенькой и пустой. Но в эту тяжёлую минуту – а Элисон и правда было очень тяжело – она нашла в себе силу, о которой даже не подозревала. Это было чувство собственного достоинства.

Элисон не станет рыдать и убиваться из-за такого человека, как мисс Квентин! Элисон не будет есть из её рук, как собачка. У неё есть чувство собственного достоинства, и она покажет мисс Квентин, что та ошибалась. Несмотря на боль и обиду, Элисон вдруг чётко поняла, что надо делать. Она высоко подняла голову, смахнула слёзы и обдумала, как ей себя вести.

Поэтому в тот момент, когда мисс Квентин объявила всему классу, что главная роль достанется Глэдис Хиллман, Элисон ничем не показала своего огорчения. Она была очень бледной, потому что плохо спала ночью, но держалась спокойно и сдержанно, чем страшно удивила одноклассниц.

– Так что роль получит Глэдис, – проговорила в заключение мисс Квентин и легко коснулась кудрявой головы Элисон. – Боюсь, моя Элисон будет несколько разочарована.

– Вовсе нет, мисс Квентин, – сказала Элисон, отодвигаясь. – Я считаю, что Глэдис обязательно должна получить эту роль. Она самая способная из нас, и я за неё очень рада.

Весь класс в изумлении уставился на Элисон. Все были уверены, что она заплачет, обидится, но никто не ожидал, что она так спокойно воспримет неприятную новость.

– Кто бы мог подумать, что Элисон умеет себя так вести? – сказала Дженет. – Что ж, молодец. И всё равно я считаю, что мисс Квентин поступила некрасиво, сначала дав всем понять, что роль достанется Элисон, а потом выбрав Глэдис.

Элисон больше не смотрела в лицо мисс Квентин. Она очень хорошо сыграла новую роль, которую получила взамен главной, но, казалось, её совершенно не тронула похвала. Это удивило и даже слегка задело учительницу.

– Девочки, я должна вам кое-что сообщить, – сказала она в конце урока. – Я не смогу преподавать у вас в следующей четверти. Конечно, я буду очень скучать по вас, особенно по тем, кто старательно работал!

Тут мисс Квентин посмотрела на Элисон, уверенная, что увидит слёзы в её глазах, услышит возгласы: «О мисс Квентин! Как же мы без вас!» Но Элисон даже не повернула головы в сторону учительницы, она смотрела в окно, словно не слыша её.

– Нам всем очень жаль, мисс Квентин, – вежливо сказала за класс Хилари. – Надеемся, вы будете счастливы, где бы вы ни оказались.

Мисс Квентин почувствовала себя обиженной и разочарованной. Она снова посмотрела на Элисон.

– Элисон, я знаю, ты очень старалась ради меня, – обратилась она лично к девочке.

– Я старалась, потому что мне нравится актёрское мастерство, – холодно ответила Элисон, наконец-то глянув учительнице прямо в глаза.

Это была откровенная грубость. Девочки ахнули и впервые посмотрели на Элисон с уважением. Так, значит, она всё-таки сумела разглядеть, что́ из себя представляет мисс Квентин, но не стала стонать и плакать, а повела себя достойно и сдержанно! Один – ноль в пользу Элисон!

Вконец озадаченная мисс Квентин поспешно удалилась на урок в следующий класс, а вокруг Элисон столпились подруги.

– Элисон, что случилось? Мисс Квентин тебя обидела?

– Отстаньте! – сказала Элисон, расталкивая одноклассниц. – Я не могу вам ничего сказать. Я не хочу ничего обсуждать. Оставьте меня в покое!

Её пропустили. Все были удивлены, но с уважением отнеслись к её просьбе.

– Что-то произошло, – сказала Хилари, когда бледная Элисон вышла из класса. – Но, что бы это ни было, всё к лучшему. Мне даже кажется, что Элисон сразу повзрослела.

– Да пора бы уже, – заметила Пат. – Если она прекратит каждую четверть кого-нибудь обожать или хотя бы выберет для этого достойную кандидатуру, уже будет хорошо.

Никто никогда не узнал, отчего Элисон так внезапно поумнела. Это было известно лишь ей одной. Но благодаря обиде и боли девочка обнаружила в себе качество, которое ещё не раз пригодилось ей в будущем.