Каждая из пяти новеньких девочек осваивалась в Сент-Клэре по-своему. Сэди Грин безмятежно перепархивала изо дня в день, не замечая вокруг себя ничего, кроме того, что её действительно интересовало. Холодные замечания мисс Робертс влетали у неё в одно ухо и вылетали из другого. Мадемуазель не производила на неё никакого впечатления. Она думала о чём-то своём, внимательно следила за собственной внешностью и общалась с Элисон, поскольку та была очень хорошенькой и изящной девочкой.

Пруденс и Пэм понемногу привыкали. Пруденс хватало ума как можно реже попадаться на глаза Бобби и Дженет. Что касается Бобби, то она так легко влилась в коллектив, словно училась в Сент-Клэре не первый год. Даже Карлотта постепенно приживалась, хотя по-прежнему казалась остальным немного странной.

– Она такая простецкая, – заметила однажды Пат, прислушиваясь, как Карлотта болтает с Пэм на своём просторечном жаргоне, да ещё и с иностранным акцентом. – Неаккуратная, невоспитанная. Но при этом Карлотта так естественно держится, говорит всё честно и прямо, и поэтому она мне нравится. К гадалке не ходи, они с Мамзелью когда-нибудь разругаются в пух и прах! Они совершенно не выносят друг друга.

Да, в этой четверти мадемуазели было непросто с первоклашками. Девочки, которым предстояло перейти во второй класс, не достигли, по её мнению, должного уровня в знании французского языка. Мадемуазель заваливала их работой, а им это, конечно, не нравилось. Пэм отлично знала грамматику, но у неё хромало произношение. Сэди Грин была безнадёжна. Плевала она на французский и даже не собиралась переживать по этому поводу. Пруденс вроде бы старалась, да только у неё ничего не выходило. Бобби, как и Сэди, всё было безразлично. Ну а Карлотта терпеть не могла бедную мадемуазель и вела себя с ней настолько грубо, насколько это сходило ей с рук.

Так что мадемуазели приходилось нелегко.

– Теперь тебе понятно, почему мы когда-то прозвали мадемуазель «Мамзель Безобразие»? – спросила Пат у Бобби. – Она сегодня раз двадцать сказала про твою работу: «Безобразие!» и «Невыносимо!». А Карлотту вообще обозвала самыми ужасными французскими словами, какие только знает. Но, хочу заметить, Карлотта их заслужила. Когда она корчит такую свирепую рожу, трясёт головой, чтобы кудри упали на лицо, и растягивает губы так, что они белеют, то становится похожа на маленький бешеный ураган.

С Карлоттой и правда невозможно было угадать, какой она будет в следующую минуту. Иногда казалось, что она необыкновенно старается вести себя хорошо и учиться на «отлично». А иногда создавалось впечатление, что она вообще не помнит, где находится. Она словно отсутствовала на уроке, мечтая о других временах и какой-то другой жизни. Мадемуазель от этого впадала в ярость.

– Карлотта! Что такого интересного ты увидала за окном? – ехидно интересовалась она. – А! Вдали пасётся корова! Неужели это такое захватывающее зрелище? А может, ты мечтаешь послушать, как она мычит?

– Нет, – равнодушно отвечала Карлотта. – Я мечтаю послушать, как она лает, мадемуазель.

Все вокруг начинали хихикать, с нетерпением ожидая, когда на Карлотту обрушится гнев мадемуазели.

Только на физкультуре Карлотта неожиданно удивила всех.

После того как Марджери Фенуорти перешла во второй класс, в первом не осталось учениц с выдающимися способностями по этому предмету. Карлотта лазала по канату, прыгала и бегала не хуже и не лучше других, правда, выполняла упражнения очень легко и грациозно. Так прошло три недели с начала четверти.

В тот день Карлотта с самого утра была сама не своя. В окно класса ярко светило солнце, на холме гулял свежий ветерок. Карлотта просто не могла спокойно сидеть на месте и совсем не слушала то, что говорили учителя. Глядя на неё, мисс Робертс вдруг забеспокоилась, не заболела ли девочка и не отправить ли её к экономке мерить температуру. У Карлотты блестели глаза, а на щеках играл лихорадочный румянец.

– Карлотта, что с тобой сегодня? – не выдержала мисс Робертс. – Ты не выполнила ни одного примера. О чём ты мечтаешь?

– О лошадях, – мгновенно ответила девочка. – О своей лошади. Её зовут Терри. В такой день надо мчаться на лошади далеко-далеко.

– Хм, у меня другое мнение на этот счёт, – сказала мисс Робертс. – Я думаю, в такой день тебе следует закончить недоделанную работу. Карлотта, будь добра, слушай, что тебе говорят!

К счастью для Карлотты, в этот миг прозвенел звонок, и класс отпустили на перемену. Девочке удалось немного расслабиться на игровой площадке перед школой, но только отчасти. А следующим уроком была физкультура.

Мисс Уилтон пришлось постоянно одёргивать девочку, которая так и норовила прыгнуть или вскарабкаться по канату вне очереди, а то и усложнить заданное упражнение. Карлотта обиженно надулась, глаза её сердито вспыхнули.

– Это всё какая-то ерунда для малышей! – заявила она.

– Не говори глупостей, – ответила мисс Уилтон. – Ты выполняешь очень сложные упражнения, особенно для первого класса. Наверное, думаешь, что способна творить чудеса, которые никто не сможет за тобой повторить, Карлотта.

– Конечно, способна, – ответила та.

А затем, к изумлению всего класса, темноглазая девчонка внезапно прошлась по спортзалу колесом. Она крутилась свободно и изящно, стремительно касаясь пола то ладонями, то ступнями. Упражнение давалось ей легко, как клоуну в цирке! Все ахнули.

Больше всех была поражена мисс Уилтон.

– Достаточно, Карлотта! – окликнула она девочку. – Без сомнения, ты отлично крутишь колесо – гораздо лучше всех девочек, которые у меня когда-либо учились.

– А не хотите посмотреть, как надо по-настоящему взбираться по канату? – воскликнула Карлотта, которую необычайно взволновало изумление и восхищение в глазах окружающих.

И не успела мисс Уилтон сказать «да» или «нет», как девочка уже мартышкой взлетела на самый верх, а там перевернулась и, к глубочайшему ужасу учительницы, повисла вниз головой, зажимая канат коленями.

– Карлотта! Немедленно спускайся! – потребовала мисс Уилсон. – То, что ты делаешь, опасно для жизни. – Она страшно испугалась, что девочка может упасть и сломать себе шею. – Не устраивай представления. Слезай немедленно!

Карлотта стремительно съехала вниз, соскочила с каната и тут же сделала двойное сальто, а затем снова колесом пронеслась по залу и легко вскочила на ноги. Её глаза сияли, щёки разрумянились. Было очевидно, что она проделала все эти трюки с огромным удовольствием.

Одноклассницы глазели на неё разинув рты. Они были в восторге от Карлотты, и каждая сейчас мечтала уметь то же, что она. Мисс Уилтон была поражена не меньше девочек. Она просто не знала, что сказать.

– Показать вам ещё что-нибудь? – взволнованно спросила Карлотта. – Хотите посмотреть, как я хожу на руках? Смотрите!

– Хватит, Карлотта, – твёрдо проговорила мисс Уилсон. – Надо дать и другим сделать что-нибудь. Несомненно, ты очень ловкая и гибкая, но всё-таки на уроке надо делать то же, что и остальные, и не устраивать представлений.

После этого урок пошёл своим чередом, правда, девочки не сводили глаз с Карлотты, надеясь, что она вот-вот выкинет что-нибудь необыкновенное. Но она уже снова впала в свою обычную задумчивость и едва замечала окружающих.

Как только урок закончился, весь класс столпился вокруг Карлотты.

– Карлотта, покажи, что ты ещё умеешь делать! Пройдись на руках!

Но у неё уже пропало настроение. Растолкав восхищённых девчонок, она быстро прошла сквозь толпу. Вид у неё был расстроенный.

– Я обещала, что не буду, а сама… – пробормотала Карлотта и выбежала в коридор, оставив одноклассниц растерянно переглядываться.

– Вы слышали, что сказала Карлотта? – спросила Пат. – О чём это она? Она просто потрясающая!

Судя по всему, после представления Карлотте стало легче. На следующих уроках она держалась гораздо спокойнее и радостнее обычного, почти не корчила рожи и даже не грубила мадемуазели во время французского диалога.

Девочки уговаривали Карлотту показать ещё какие-нибудь трюки, когда спортзал опустел, но она отказалась:

– Нет. Нет, лучше не просите.

– Карлотта, где ты научилась всему этому? – с любопытством спросила Изабель. – Ты проделывала трюки так же здорово, как цирковые клоуны и акробаты! А как ты взлетела вверх по канату! Мы всегда восхищались Марджери Фенуорти, но ты выполняешь упражнения гораздо лучше её!

– Может быть, у Карлотты родственники работают в цирке, – с недоброй усмешкой вставила Пруденс.

Ей совсем не нравилось, что Карлотту окружили таким вниманием и восхищением. Пруденс всегда считала её безродной деревенщиной, и ей вдруг стало завидно и захотелось уколоть девчонку.

– Заткнись, Пруденс, – кинула ей Бобби. – Иногда мне так хочется тебя проучить.

Пруденс покраснела от злости, но остальные девочки насмешливо заулыбались. Они были довольны, что с Пруденс сбили спесь.

– Пошли лучше на теннисный корт, – сказала Пат, видя, что между Бобби и Пруденс вот-вот разгорится ссора. – Мисс Уилтон велела нам отрабатывать подачу. Давай сначала я двадцать раз подам мячи тебе, а потом ты – мне. В следующем месяце у нас намечены соревнования с Оукденом и Сент-Кристофером, и мне очень хочется попасть в команду от первого класса.

– Ладно, пошли, потренируешься на мне, – согласилась Бобби, бросив мрачный взгляд на Пруденс. – Мне-то точно не светит попасть в команду. Но лишь бы подальше от Простокваши.

До чего же Пруденс ненавидела это прозвище! Стоило ей только сказать кому-нибудь гадость, как за спиной тут же слышался шёпот: «Простокваша». Пруденс мгновенно оборачивалась, но видела перед собой невинные лица, словно никакого шёпота и не было.

Пруденс не могла забыть, что именно Бобби первая обозвала её Простоквашей, но в то же время боялась одноклассницу. Ей ужасно хотелось в свою очередь дать Бобби какое-нибудь хлёсткое, остроумное прозвище, но всё как-то ничего не придумывалось. Да и вообще вся школа уже называла её Бобби. Даже учителя очень быстро перестали обращаться к ней «Роберта» и тоже говорили «Бобби». К величайшей досаде Пруденс, Бобби была одной из самых популярных девочек в классе.