(почти по Дос-Пассосу)

Еженедельная газета «Неделя», № 47 от 1989 г.

«СЕКРЕТЫ «БЕЛОГО ЛЕБЕДЯ». Рассказывает генерал-майор Василий Снырцев.

Начальник Усольского управления лесных колоний генерал-майор внутренней службы Василий Иванович Снырцев – человек, в буквальном смысле знающий себе цену. Состоявшаяся в прошлом году «всесоюзная» сходка воров в законе назначила за его голову двести тысяч рублей.

В уголовном мире генерал Снырцев получил прозвище «Архитектор».

В 1980 году по его проекту в Соликамске был построен так называемый профилактический центр, куда были этапированы наиболее авторитетные и неподдающиеся лидеры преступных группировок для проведения с ними так называемой разложенческой работы. Получил прозвище и этот центр – «Белый лебедь». Попав сюда, многие воры в законе, люди (признаем это) дерзкие и бескомпромиссные, письменно отказывались от своего звания, начинали работать, причем на самых постыдных для них работах, связанных с ремонтом и благоустройством охранных сооружений. Отказывались после отчаянного сопротивления, спев, что называется, последнюю, лебединую песню.

По понятным причинам у нас нет возможности рассказать во всех деталях, что же происходит в «Белом лебеде» с «генералами» преступного мира. Спасибо генералу Снырцеву, он и так был достаточно откровенен. В полном соответствии с духом гласности поделился общими принципами своей уникальной работы.

«…Осужденные уважают только тех, кто держит слово. Кому не верят, с теми у них не может быть никакого контакта. А нет контакта – нет и перевоспитания. Почему они называют начальника колонии хозяином? Сказал – сделал. Пообещал – исполни.

…Да, от нас зависит очень многое. Для чего созданы колонии? Для изоляции преступников. Но они созданы также для того, чтобы что-то строить, что-то производить.

…Знаю, что редакции газет получают много писем с жалобами на плохое приготовление пищи. Не верьте! В самые тяжелые времена первым вопросом решался вопрос о питании.

…За восемь лет, которые я работаю начальником Усольского управления, не было случая, чтобы мы кого-то наказали ограничением переписки или получения посылок. Даже если осужденный, сидя в ПКТ – помещении камерного типа! – написал двадцать писем, они все будут отправлены! Сколько бывает случаев, когда работник колонии говорит: пиши письмо, я сам отнесу его на почту.

…Но если человек одумался и спустя какое-то время после побега вернулся, пришел с повинной, мы не возбуждаем уголовное дело, не отдаем его под суд.

Я так рассуждаю: хочешь писать письмо – пиши, приехали к тебе на свидание лишний раз – получи свидание.

…Вы видели: здания, в которых живут осужденные, нельзя назвать бараками. Это трехэтажные благоустроенные общежития. Один армейский офицер осмотрел их и сказал, что не во всякой воинской части солдаты живут в таких условиях. Наши офицеры шутят: мы уже сегодня можем принимать делегацию американских конгрессменов.

…Есть правильное осведомительство в общих интересах осужденных и администрации и неправильное – только в корыстных целях… Если приходит тот, кто преследует личные интересы, то такой нам не нужен. Есть даже воры в законе, которые работают на связи.

…Приоткрою один секрет. Очень важно – следить за диалогом. Вот вы сейчас со мной говорите и ловите меня на противоречиях, на каком-то неточном слове. Вот и я точно так же могу поймать любого вора в законе. И разложу его в пух и прах. Он даже не поймет, где он допустил оплошность, а я на этом сыграю. А теперь, скажу ему, иди и доказывай, что ты мне этого не говорил.

…У нас звание генерала нужно заслужить. Правительство ценит наш труд.

ВОПРОС КОРРЕСПОНДЕНТА ВИТАЛИЯ ЕРЕМИНА: Кравцов пришел к вам из колонии, где у него была власть над осужденными не меньшая, чем у начальника ИТК. И все же он «отошел». Как это произошло?

ОТВЕТ. Это было непросто. Он отказался от всего не сразу, а спустя года два после прибытия сюда… Мы считаем большим успехом, что убедили Кравцова порвать с преступным прошлым и оказывать нам активную помощь в борьбе с ворами в законе.

…Молодого симпатичного парня, в особенности если он слаб характером (а воры – неплохие психологи), просто принуждают. И вот возле каждого вора есть такой парень. Они, как правило, пассивные гомосексуалисты. А воры – активные, хотя гомосексуалистами себя не считают. Ни один! И такой пассивный может даже ударить своего партнера. И его никто не тронет. Не имеют права. Но когда «опущенный» начинает работать где-нибудь на кухне, в столовой или дневальным, воры уже не принимают их услуги, в особенности пищу. Хуже унижения для них нет. Принял пищу, кружку из рук опущенного – уже не вор.

Они у нас сидят в столовой профилактория все вместе: обиженные и те, кто их обижал. И кушают, как говорится, из одной миски. У нас с ворами в законе происходит такой диалог. «Ты опущенного сделал таким?» Конечно, вор никогда не признается. Но мы-то знаем, что он сделал! «Ты унизил человеческое достоинство, тебе было приятно. Вот теперь садись и ешь с тем, кого ты «опустил», одну похлебку из одной миски. И попробуй бывшего опущенного только пальцем тронуть!»

ВОПРОС. Возможно ли распространение вашего опыта?

ОТВЕТ. Это не у всех получится. Это надо уметь. Нужно уметь рисковать. Надо быть психологом. Сами осужденные могут не пойти на это. Потому что знают, что им завтра башку оторвут.

Вы только что побывали на строительной площадке. Видели, какой там порядок? Кирпичик к кирпичику. Мусор подметается веничком. А кто там работает? Воры в законе. Бывшие воры в законе. Сами себе строят каземат.

…А есть камеры, где будут сидеть по двое или даже по одному – самые неподдающиеся. Звукоизоляция у нас хорошая. Пусть размышляют в тишине…»