«…А я Вам расскажу такой курьез, который произошел со мной. Пресловутый старший следователь по особо важным делам при Генеральном Прокуроре СССР, государственный советник юстиции 3-го класса Ю.Зверев в процессе следствия по моему делу допускал подлоги, подтасовывал доказательства, без санкции прокурора месяцами держал в тюрьме безвинных людей, в том числе женщин, с целью вымогать у них нужные ему показания, допускал злоупотребления, мои ходатайства не рассматривал в установленном законом порядке, уничтожал множество письменных оправдательных доказательств, около двух месяцев незаконно держал меня под арестом в следственном изоляторе сверх исключительного девятимесячного срока.

Об этих нарушениях я через администрацию изолятора на имя Генерального Прокурора СССР отправлял СЕМЬДЕСЯТ ОДИН раз заявления и жалобы. Каждый раз из Прокуратуры СССР на фирменном бланке я получал монотонные «ответы»-отписки: «Ваша жалоба руководством Прокуратуры СССР рассмотрена. Приведенные в жалобе факты (?!) не подтвердились. Она оставлена без удовлетворения». Или же жалобы передавались в руки самого законоотступника-следователя, а он от души смеялся надо мной. Бывали случаи, когда на моих глазах рвал и бросал в корзину мои жалобы.

Наконец, когда я окончательно убедился в том, что мои законные требования превращают в СИЗИФОВ труд, то иссякли мои «запасы прочности», и я в произвольной форме изложил весь текст «ИНТЕРНАЦИОНАЛА» («Вставай, проклятьем заклейменный…») и отправил в Прокуратуру СССР на имя Генерального Прокурора СССР А.Рекункова…

Спустя 21 день администрация следизолятора дает мне возможность ознакомиться с «ответом»: «Прошу объявить заключенному КУРГИНЯНУ С.М., что его жалоба на имя Генерального Прокурора СССР нами получена и рассмотрена. Факты, приведенные в жалобе, при проверке не подтвердились. Руководство прокуратуры жалобу оставила без удовлетворения».

Этот липовый, издевательский «ДОКУМЕНТ» подписывает старший помощник Генерального Прокурора СССР, государственный советник юстиции 2-го класса Ю.Шадрин…

О состоянии дел в зонах, колониях и поселениях, о труде заключенных можно писать толстопузые тома. За адский труд заключенным выплачивают копейки…

Приведу только два примера.

Сибилеев Александр, 55 лет, работал в тарном цехе сколотчиком винных ящиков. В июле 1985 года днем на рабочем месте ему стало дурно. Зеки доставили его в санчасть зоны. Он жалуется на острые колики сердца. Он в санчасти просит освобождения от работы. Однако вместо освобождения ему дают какие-то таблетки. В тяжелом состоянии ему помогают залезть на второй ярус, верхнюю койку, где он спит. На следующий день в 8 часов утра Сибилеева не застают на рабочем месте. Об этом ЧП мастер сразу же сообщает в ДПНК и режимную часть, чтобы Сибилеева водворить в штрафной изолятор за отказ от работы. Это считается самым тяжким нарушением. За такие нарушения после отбытия положенного срока в штрафном изоляторе зека, как правило, поднимают в БУР – помещение камерного типа на 3 или 6 месяцев.

После получения сообщения режимник и дежурный помощник начальника колонии спешат в барак к Сибилееву, чтобы составить акт об отказе от работы. Однако приходится составлять другой акт – о том, что «Сибилеева обнаружили мертвым в постели…»

Несмотря на то, что у Сибилеева до этого случая были тяжелые сердечные приступы, он просил, умолял госпитализировать его в больницу на стационарное лечение, однако его просьбы оставались гласом вопиющего в пустыне. Его просто считали симулянтом.

…Характерно, что трупы мертвых «вскрывают» сами зеки. Если после нескольких ударов ломом по голове лежащий не подает признаков жизни, значит он мертв…

Уже 7-й год в зоне отбывает наказание Курбатов Николай Никитович – абсолютно СЛЕПОЙ на оба глаза.

Он проживает в бараке, расположенном на втором этаже. Для того, чтобы Курбатову отправить естественные надобности, он вынужден проходить два коридора, спускаться во двор по лестницам и только оттуда – в туалет. Вначале в качестве его поводыря был полупарализованный калека – инвалид войны Фомин Владимир Владимирович. Вдобавок к сказанному, Курбатов страдает аденомой простаты. Пока он медленно впотьмах доходит до туалета, он уже несколько раз успевает обмочить свои штаны, а порою даже «по-большому». Вот здесь и начинается настоящая «сцена»: крик, галдеж, ругань зеков, потому что в секции и коридорах зловоние…

В последние годы здоровье у Фомина ухудшилось, он почти полностью прикован к постели, поэтому Курбатов вынужден вместо поводыря довольствоваться тросточкой. С помощью этой палки, с величайшим трудом три раза в день он ходит, более точно «движется» в столовую: на завтрак, на обед и на ужин, в туалет и по другим надобностям.

Как он страдает – это известно только ему и самому Богу. Все это в свою очередь давит на психику осужденных, угнетает их, и каждый, кто встречается с Курбатовым, шарахается от него, как от прокаженного.

Но тем не менее, в Уголовно-процессуальном Кодексе содержится статья 362, согласно которой, в случае, когда осужденный во время отбывания наказания заболел хронической душевной или иной тяжелой (физической) болезнью, препятствующей отбыванию наказания, суд, по представлению начальника органа, ведающего исполнением наказания, на основании заключения врачебной комиссии, вправе вынести ОПРЕДЕЛЕНИЕ о его освобождении от дальнейшего наказания…

Однако эта статья в реальной действительности не работает и не действует, она только на БУМАГЕ – для экспорта, чтобы доказать мировой общественности: смотрите! Какие мол гуманные принципы действуют у нас в пенитенциарной системе и карательной политике…»

/Письмо № 209/