1) На открытом судебном заседании 5 апреля 1988 года.

«…Позвольте мне в открытом судебном заседании без давления и принуждения рассказать о методике получения «чистосердечных» признаний. Постоянно на каждом допросе, а их было более 45 – угрозы, «ваша статья расстрельная», «мы вас расстреляем».

Следователь Константин Сергеевич («Костя»?… – Ю.А.) рисует на бумаге кружочки с инициалами проходящих по делу людей и перечеркивает мой кружочек крест-накрест. На мой вопрос «Что это значит?» – отвечает: «Расстрел».

Малюкин стучит кулаком по столу и кричит: «Вы – акула, давайте показания, иначе пойдете в карцер».

Следователь Синюк однозначно заявляет: «У нас говорят все и все. У нас очень много способов развязать человеку язык. Упаси вас бог пойти по этой дороге».

А что это за способы, я за более 2-х лет пребывания в тюрьме осведомлен прекрасно. Язык не поворачивается говорить об этом…

Предложение следствия об обещанном мне изменении меры пресечения могут подтвердить мои сокамерники, которым я, придя с допроса, сказал, что ухожу под подписку /май-июнь 1986 г./.

Малюкин спросил: «Кого из врачей-экспертов вы знаете?» Я ответил: «Знаю только Массовера Ю.Л.». Малюкин сказал: «Вот он-то нам и нужен». Я сейчас точно не могу вспомнить, может это было несколько по-другому. Малюкин меня спросил: «Массовера знаете? У нас много материалов против него». Вероятнее всего, так это и было.

Выясняя все о Массовере, Малюкин /как мне стало известно позже/ обманул меня, сказав, что у того уже есть более десятка эпизодов, и все, что я ему расскажу, не ухудшит положение Массовера, а мне он тогда сможет изменить меру пресечения.

Я оговорил человека, обвинив его в том, чего он никогда не совершал.

Почему я согласился? Как врач я понимал, что у меня нет другого выхода: или прободная язва, или свобода по подписке. Кроме того я совершенно искренне верил, что оговаривая Массовера в преступлении, которого он не совершал, я не ухудшаю его положение при наличии у него тех 10 эпизодов, о которых мне солгал Малюкин. И я пошел на все предложенные мне следствием варианты».

2) 6-го апреля 1988 г.

«…Таким образом, обвинительная версия по данному эпизоду построена только на моем «чистосердечном» признании, данным мною исключительно по мотивам самосохранения. Установление истины я оставил для открытого судебного разбирательства. Сейчас я могу абсолютно откровенно сказать, что кроме разговора о деньгах с Фоменко, никаких действий, а тем более получения денег с моей стороны не было.

И в заключение я могу сказать только одно: и опять меня обманули. Следствие и не собиралось, как я понял, изменять мне меру пресечения.

После суда над Массовером Синюк вызвал меня и поблагодарил за прекрасное выступление в суде: «Вы выступили как прокурор, и следствие этого не забудет».

Вопросы к Рабиновичу.

Судья: Правильно ли мы вас поняли, что свои показания в изложенной их части, которые вы частично признали на предварительном следствии, вы отрицаете, поскольку они были даны в результате незаконного воздействия следственных работников?

Ответ: Да.

Судья: Какие ваши показания с частичным признанием вины записывались на видеозапись?

Ответ: Показания с Гольдманом дважды записывались, по эпизоду с Фоменко – один раз. Все, что связано с Массовером – было записано…

Судья: Как вы относитесь к показаниям, данным на видеозаписи?

Ответ: Они все не соответствуют действительности. Все показания были отрепетированы после того, как я вступил в сговор с предварительным следствием. Первая видеозапись в СИЗО 48/2, которую проводил следователь Синюк, заключалась в моих ответах на его вопросы. Текст был отпечатан на машинке. Следователь Синюк сидел спиной к видеокамере и прикрепил текст себе на грудь, чтобы я не сбился. На недопустимость этого ему сделал замечание оператор.

Судья: На каком расстоянии вы сидели, как было написано? Вы читали?

Ответ: Не помню, я хорошо отрепетировал. Вторая запись была сделана в следственном изоляторе КГБ. Это была очная ставка с Массовером. Часа три репетировалась. Репетитором был Синюк. Принесли чай, бутерброды, шоколад.

Судья: В отсутствии Массовера репетировалась?

Ответ: Да. По дороге в следственный изолятор дважды делались остановки. Проводилась видеозапись в машине и у магазина «Молодость», где якобы я передал деньги. Показания репетировались заранее. Репетиции шли перед каждой записью.

Судья: Почему вы не возражали?

Ответ: Я против ничего не возражал, т.к. надеялся на изменение меры пресечения.

Судья: Понимали ли вы, что это грозит последствиями для Массовера? И почему вы оговорили его?

Ответ: Я считал его не должностным лицом, и считал, что при десяти эпизодах два эпизода не изменят положения.

……

Адвокат: Как возникли показания о матери Массовера?

Ответ: Когда со следователем Синюком обсуждалось мое посещение квартиры Массовера, я сказал, что дверь открыла какая-то женщина. Следователь сказал, что это не подходит. Надо сказать, что открыла дверь мать Массовера.

3) 8 апреля 1988 г.

……

Адвокат

Красовицкий: О вашей язве и парадонтозе было известно следствию?

Рабинович: Я уже говорил о милой шутке, которую позволил себе следователь Синюк, когда в ответ на мои жалобы, что нечем жевать, хлеб кислый и черствый, решить вопрос о моих лекарствах, Синюк со смехом сказал: «А вчера в прокуратуре Ваша жена угощала нас пирогами».

Красовицкий: На этом фоне Вы рассказывали о человеке, которого на ваших глазах били мешками с песком. Вы бы такое выдержали?

Рабинович: Я, конечно, такое не выдержал бы. Изменение меры пресечения мне в это время бросили как приманку. И я пошел на это и оговорил Массовера.