В ответе на предыдущее я написал, что хочу приехать как можно скорей, но занят повестью, которую должен скоро закончить. Вы же понимаете, написал я, что прерываться в таких случаях нельзя, тем более, что чувствую: ваша судьба меня наверняка заинтересует, заниматься этим между прочим нельзя. Правда, если повесть почему-либо «не пойдет», то есть не будет получаться, тогда я тотчас же приеду…
Повесть – «Карлики» – хотя и с трудом, но «шла», письма читателей «Пирамиды» с почты я забирал пакетами, не успевал читать, телефон без конца звонил – это был пик волны откликов.
Но прилетело уже и четвертое письмо…
«Юрий С. – здравствуйте. Молилась всем богам, чтобы повесть Ваша «не пошла». Но так как я неудачница, боги не уважили мою молитву. Что делать, что делать!!! Оказывается я поторопилась послать Вам 2-е письмо. Только послала, а на другой день получила Ваше. Спасибо. Кое-что прояснилось. Задумка-то у меня наполеоновская, а не получился бы «склад печника». А задумка такая: я прожила жизнь, «как партия велела». Не подумайте, что я все и вся возненавидела и – со всеми вытекающими. Мне кажется, что именно Вам должно быть интересно узнать многое из того, что видела, пережила и т.д., и т.п. Даже чисто географически. А география (еще раз) такая: Ленинград (рождение и до 16 лет), Сибирь (з/к), Казахстан (северный и южный), Д.Восток (Находка, Сов.Гавань), Магадан и область – з/к и вольная, – Якутия (Усть-Нера), вольная, Ленинградская область, г.Ош Киргизской ССР, опять Магаданская обл., опять гор.Ош, опять Магаданская обл., Ленинград, опять Ленинградская обл. Вас, конечно, интересует, зачем мне надо, чтобы все это не ушло со мной в могилу? Мне самой сейчас моя жизнь кажется интересной, необычной. Иногда (очень редко) я кое-что рассказывала более-менее близким знакомым. Результат один: «пишите книгу, зачитываться будут». Ну а мне, как той бодливой корове, бог рога не дал. Хоть «репку» пой. Бездарна, как смертный грех. Давно думала связаться с кем-либо из писателей. Но с кем? Короче, перебрала и перечитала уйму книг и писателей. Но настоящую заинтересованность в человеке и искренность встретила в «Пирамиде». В основном меня потрясла II часть, где Вы больше анализируете и «пропускаете через себя»… Не надоела я еще Вам? Да, кстати, вспомнила я эту даму – министершу. Интересно, жива она или нет? Такая дрянь, в своей книге, где-то в конце, пишет, что с нею сидели настоящие враги народа и «такие вещи говорили!» Когда я это прочла, мне хотелось поехать в Москву и плюнуть ей в глаза. Уверена, что она в свое время и от мужа отреклась. Такая все сможет. Знаете, я настолько одна, что ни о прочитанном, ни об увиденном поделиться не с кем. Простите, что «выливаю» на Вашу голову. А вдруг Вы ахнете этакую трилогию да потянете на гос.премию. Какая бы я-то счастливая была!! Желаю Вам всех благ. Очень-очень жду Вас (уже ждала в конце ноября). С Глубоким уважением…
В.В.»
Можно ли было оставаться равнодушным, читая такие письма? Неведомая пока что мне женщина где-то там, в глуши Ленинградской области, ждет и уже выстроила в воображении мой образ, и разгорается, кажется, нерастраченный в прошлом огонь, и уже не зависит он от меня, от моего участия, воли. Небытие в концлагере – тоже, видимо, бытие, и прошлый мрак теперь становится светом, тусклая серая мгла наливается волшебными красками, нежизнь кажется жизнью, «интересной, необычной» настолько, что – «зачитываться будут»… А может быть и правда то была жизнь?
Но накалялась, накалялась и моя атмосфера – поток писем не иссякал, звонил и звонил телефон, дежурили подчас у дверей квартиры моей «ходоки», и уже о «Деле Массовера» я знал, и о Кентове частично, и судьба скромного Замотайло «стучала в сердце», и Оляницкий взывал о помощи из-за колючей проволоки с вышками, и знал я о Соколаускасе, и о Белоярцеве, изобретателе спасительного перфторана, чудодейственной «голубой крови» – о том, как трагически погиб он, не выдержал обрушившегося на него гнева высокопоставленных конкурентов в родной стране – тут не о замалчивании уже речь, тут откровенная травля вельможными завистниками, погрязшими во власти и почестях и… лишившихся Божьего дара таланта. И о многом-многом другом я теперь уже знал.
Ведь она-то, милая эта темпераментная «В.В.», сейчас все же жива-здорова и на свободе, а те, другие, страдают сейчас, во времена «перестройки» – их мучают на допросах, в СИЗО и ШИЗО, в лагерях, – и нужно нам всем что-то делать сейчас, немедленно, каждый в меру своих сил, чтобы не дать разрастись новому ГУЛАГу и искоренить последствия старого.
Да, да, но для этого и нужно побеседовать с В.В., выслушать, рассказать людям, чтобы знали, предупредить…
Женщина – и лучшие годы в тюрьме. К расстрелу приговаривали! За что?! Почему?… Проклятая российская действительность, вывихнутая наша жизнь, искореженные судьбы, зачем это было нужно, кому… Неужели только жажда величия и страх «генералиссимуса»? Где был народ?
Но и началась уже и моя «полоса отчуждения», странного раздвоения окружающего – пылкой читательской почты, с одной стороны, и ледяного небытия в прессе и «литературном процессе», с другой. Игнорирование «левыми», выпадение из памяти «литературоведов-критиков», шумливые похвалы «обойме», в которую я не был принят… Какая уж там госпремия! Да и причем она? Все смешалось.
А письма от В.В. летели одно за другим. Вот уже и следующее достал я из своего почтового ящика, пятое по счету…
«Здравствуйте, долгожданный и очень желанный Ю.С. Я знала (и была уверена) до Вашего письма, что после встречи со мной – Ваша повесть пропала. Это не самоуверенность. Просто моя жизнь настолько необычна, что я другой раз сама удивляюсь. Я ли это? Безусловно надо «успеть». Мы все (мыслящие как-то) такое пережили, стольких пережили, что не знаем чего еще ждать. Господи! Неужели раз в жизни повезло? То, о чем Вы пишете – я об этом думала. Еще и единомышленник. Пишите повесть, дай Вам Бог. В материале, с которым словесно я Вас познакомлю, будет столько всего, что (как я сама думаю) получится 3 части.
Безусловно одной встречи нам будет мало. Но – великое счастье! – мне установили телефон. Но еще не подключили, так что свой номер я пока не знаю. К Вашему приезду телефон будет подключен. И если Вы начнете работать в «моем» направлении, то все, что нужно, я буду уточнять и все, что нужно – по телефону, чтобы и Вам не терять времени на разъезды.
В отношении телеграммы – неплохо бы, при выезде из Москвы. А письмо я Ваше получила в тот же день (но позже), когда отправила свое Вам. Нет выдержки. Женщина, что с меня взять? Для меня Ваши письма – бальзам, продление жизни. Вы знаете, что такое «сердце поет»? Так у меня «запевает», когда получаю Ваше письмо. Спасибо. И когда я смогу всего Вас прочесть? Ни черта нигде не достать. «Пирамиду»-то и то «кверху ногами» читала, сперва II, а уж потом I часть. А больше ничего до сих пор не могу найти, как и Вашего портрета.
Да, о письмах заключенных. Я видела тех, кто по «бытовым» статьям осужден. Приедете – много расскажу и о них. Без предвзятости – мне их не жаль. Хоть и молодые и, вроде, их папа-мама плохо воспитали и т.д. Но это для низкого интеллекта – стереотип. Кто же им виноват? Они через вас на волю хотят. А вдруг Вы посочувствуете? Ни один бандит или ворюга не сказал, что он подонок. Все они особенно ищут сочувствия. В общем, еще об одном надо Вам рассказывать. Всякого Вам благополучия. Удачи, удачи, удачи. И с повестью, и во всем. С уважением, В.В.»
И наступила зима, и повесть моя с трудом, но «шла», подходила к концу. Пора! Скорее давать, на волне «Пирамиды», пусть молчат критики, но может быть не откажут журналы. Не этот, нет, не тот, который опубликовал «повесть о повести» – я горячо благодарен, но ведь он почему-то совсем не поддерживает меня, что-то произошло, – но пусть другой, это даже лучше… Ах, милая В.В., нетерпеливая женщина, понимаю, понимаю, что времени у нас с вами мало, но ведь у меня свои планы. Потерпите еще немного…
«Ю.С., здравствуйте. Здоровы ли Вы? Зима время не лучшее. Всякое бывает. Пишу Вам «на радостях». Наконец имею телефон. Если Вы найдете нужным, то теперь можно мне позвонить напрямую из Москвы. Естественно, лучше звонить ночью, линия свободнее. Я сейчас много вспоминаю, характеризую более колоритных (и скверных, и теплых сердцем), а главное – ужасаюсь. Неужели это было? Ну, да ладно. Потом. Все-таки надеюсь Вас видеть. Я уже договорилась с приятельницами, что буду ночевать у них. Вас не стесню. Отдыхать Вы сможете свободно. Я надеюсь, что если выберетесь, то не на один день. С питанием тоже будет все в порядке. С голоду не умрете. Ах, как я Вас жду! Интуиция мне подсказывает, что Вас уже увлекло что-то другое. Честное слово – напрасно. Хорошо бы я ошиблась. Новый год «на носу». Поздравлять вроде рано. На всякий случай: здоровья Вам и светлого разума на долгие годы. А остальное – приложится. С надеждой и огромным уважением В.В..»
Понимал, понимал ее ожидание, нетерпение, ее возвращение в прошлое, почти уже забытое, было, и вот… Одиночество, письмо в журнал, ответ и почти неожиданный голос из Москвы, заинтересованный… Но по-разному текло у нас время. У меня – мчалось, дни появлялись и исчезали мгновенно, широкий круг знакомых, ко всему прочему… А она оглянулась назад. И закрутилась лента воспоминаний. Уже и достаточно было одного лишь представления о внимательном слушателе, щель почтового ящика – отдушина, узкое окно в бездну мира, к людям, в бессмертье памяти.