Муза, умолчать о подобном чуде
Не стыдишься ты, столь искусна, в песне?
Помню, — ты строкой забавлялась милой
Вместе со мною.
Уж не отнял ли Феба и зеленый
Кинф,[296] и рощу, что Муз мила струнами,
Посвященный там всеблагой Церере
Хладный источник,[297]
Из какого пьет средь земель полярных
10 Пьяный тот народ, никаким не сытый
Питием, кладя на весы законов
Чаши хмельные?
Иль Борей, ярясь, средь густого снега
Плектрами, гордясь, возбудил порывы,
Шум по вельтам свой, по венедам грубым[298]
Сея повсюду,
Где к морским волнам трирукавный мчится
Вислы бурный ток и Танар[299] крутяся,
И, воспринят всей шириной заливов,
20 Мем[300] вытекает?
Та земля лежит средь окраин мира,
Видит над собой лишь Медведиц хладных,
Где и неба лик, и с весной созвездья
Не оживают,
Но высоко там на оси недвижной
Небо все стоит, ночь долга во мраке,
Феб пока идет по пути коротком
Там к Козерогу.
И грустней, в снегах цепенея белых,
30 Вся земля, где нет Австров и Зефиров,
Но из мощных туч там Юпитер мечет
Хладные ливни.
Ты б увидел там, что народ дремучий
Не живет в домах в тех краях студеных,
Но, как звери, он по пещерам прячет
Стылые члены.
В бычьей шкуре там человека все мы
Видели, лозой опоясан был он,
И дубовой он прикрывал корою
40 Жесткие стопы.[301]
Он ходил, свиреп, волосы свисали,
Грязен был лицом, с бородой кустистой,
В глуби щек худых два пустые глаза
Словно в засаде.
Позовешь его, — убегает тотчас,
Встретишь, — но его никакою речью
Не удержишь ты, он бежит в глухие
Леса чащобы.
Третий вновь восход начал Феб, явившись,
50 Когда мы идем молчаливым лесом,
В нем блуждая, птиц не встречая вовсе,
Зверя не видим.
Там и соболя в своих мягких шкурках,
Горностай — весь бел и куница также, —
Всех вещей творец их укрыл от стужи
Звезд леденящих;
Кочевой народ гонит их по снежным
Чащам, животы ублажая мясом
Грубые, — его ни костер, ни пламя
60 Не умягчило.
Вакхом там никто не согрет иль гиблой
Роскошью не взят, не раздут и спесью,
И, вооружен, при вожде не жаждет
Злата в убийствах;
Чаша за гроши там народ сзывает,
Не звучит труба громогласно в храмах
Из самшита, и там не извергают
Шума органы;
Там законовед тяжб не разбирает
70 Средь сограждан, врач не берет зловещих
Денег, не теснит там народа некто
С бритой макушкой;[302]
Там живут везде без сутяжных денег,
Множеству они принесли погибель,
Ссоры, ложь, войну и убийства всюду
С кознями сея.
Как бы счастлив был род людской, когда бы
Умеряем был он таким законом!
Но летят, узды никакой не зная,
80 В мире злодейства.