О Каллиопа,[226] новые струны тронь,
С латинской флейтой песни пропой, молю,
И все, что некогда когорта
Греков пропела внушеньем Феба,
Кто ныне снова в блеске своей главы
Ночами правя, ясный вращает круг
И бороды у Козерога
Светочем огненным достигая.
Итак, о Феба милое дружество,
10 Что Рейн лелеет средь высоты брегов,
Восславим же светило, славя
Старого также сосуды Вакха!
Пусть яства щедро всюду уставят стол,
Как в африканских полон он был краях,
Так мы, свершивши жертву Фебу,
Песню с кифарой споем послушной.
О Феб, отец наш, мира всего глава,
Чье возвращенье чувствует все вокруг
И с чьим приходом все начала
20 Снова родятся в обличье новом,
Среди поэтов мудрых пребудь, неся
Им свет, чтоб песни те написать могли
На долгий век, искусны в этом,
Столь же любимые чрез столетья.
Затем, — что будет необходимо нам, —
Одежду с пищей ты обещай кивком,
И добрая пусть длится слава,
Тело когда уже дух покинет.
30 Не дам, чтоб мрачный Тартара воды ум
Страшили, жуткий чтобы подземный пес
Поколебал меня трехглавый
И Радамант иль Эак решеньем.[227]
Постов тяжелых дни соблюдает пусть
Кто капюшоном черным теснит себя
И бесконечным бормотаньем
Губы свои шевелит для черни.[228]
Но пусть благое мудрых содружество
Вернет любовь мне; что написал я, пусть
Одобрит,[229] хоть, быть может, это
40 Жребий негаданный и разрушит;
Не дух, однако, движущий все тела,
Потомкам дарит славные кто дары,
Кто доблестям дает награду
И преступленья клеймит позором.