Я дивлюсь, как тебе мила старуха,

Что успела прожить сто лет Приама

И стареет как Нестор долголетний,

У которой во рту зубов не больше,

Коль тебе рукоплещет и хохочет,

Чем в младенческому рту, зубов лишенном.

А когда с головы повязку снимет,

Блещет снега белей старухи волос,

И морщин она столько тщится сгладить,

¹⁰ Сколько в пашне обильной земледелец

Четырьмя лошадьми борозд проводит,

Но прельщался ты гладкими сосцами,

Грудью грузной, округлостию членов,

Ставших суше стволов сухих деревьев,

Коих видишь ты в уголья сожженных.

Иль отвислый живот тебе по сердцу,

Что сравнить с сычугом тебе бы надо,

Кто тебе пресыщенье ночи дарит

И счастливит своей стыдливой лаской.

²⁰ Нежный лишь прикоснешься к ней руками

И, ласкаясь, сорвешь ты поцелуи,

Заключишь, что чурбан обнял холодный

Или тело, гниющее в могиле.

Ноздри, нежный, тогда зажми покрепче,

Как привык ты, в нужник входя зловонный!

Но прельстился ты денежною прорвой,

Богатейшею и землевладельной,

И рукой окольцованной с камнями,

Что навеки тебя снабдит деньгами

³⁰ И сестерциев тысячу положит,

Та старушка жена дружкам веселым,

Что сподобит тебе несчастный жребий.

Глупый, в этом огне, юнец, горишь ты,

Ждешь, бедняга, — умрет, страдая тяжко,

Но она долгожителя оленя

Превзойдя и ворону, — птиц болтушку, —

Наконец, поделом тебя зароет.