Что, поэт, ты лишь Муз одних чистейших
Все пытаешь, трудясь в упряжке с ними,
Когда отчие ты хвалы стремишься
Передать, чтоб потомки их твердили?
Ты работой своей богатств желаешь?
Пусть покрыта глава фригийской шапкой
Иль идти за тобой Бальд, Бартол должен,
Или тот, кто искусен в медицине;
Только их привечают изобильем
10 Короли и князья, а также грады.
Мне норикский сенат определеньем
Восемь дал золотых тяжелых, я же,
Хоть вполне заслужил, но сам отверг их.
Ведь с великим трудом при лампе ночью
Описал я Герцинии все дали,
Город с жившими в нем, их нравы тоже,
Стены, крепости, портики, жилища
Частных лиц и богов небесных храмы,
И какое любого назначенье,
20 Рынки, улицы все, сады, истоки,
И какая звезда свой видит город,
Прямо в блеске ее внизу лежащий,
И поток, что колеса быстро вертит,
И как ловко различные металлы
Он кует, и еще Себальд как дивный
В наших песнях на небо вознесен был.
И за этот мне труд сенат нориков
Восемь злата кусочков назначает!
Сто грамматику в год монет он платит
30 И врачу еще сто, и сотню также
Он тому, кто о тяжбах там печется,
И плюс столько же тем, кто там обязан
Сообщать все, что в мире происходит.
И германскому мне не постыдился
Дать поэту такую он награду,
За какую лишь свет и купишь лампы,
Но сапог за нее себе не купишь,
Чтоб их град осмотреть, по нем круживши,
Ни бумаги, — писать пером суровым.
40 О, седые наемщики поэтов,
Вы подобны краям песчаным вашим,
Чей песок по земле разносит ветер
На беду добродетельным селянам,
Не давая смягчить им жажду в глотке,
Брать вы рады, а отдавать не рады —
Такова уж песчаная природа.
О, достойные Муз лелеять римских,
Вы, которых потомки перечислят
Средь таких Аполлоновых достойных
50 Почитателей, как слывет в рассказах
Царь, ослиными венчанный ушами,[217]
Средь таких, о которых напишу я
На обертках для перца и шафрана.
Или прямо на гаженых подтирках,
Смрадно пахнущих мерзостной клоакой.
Так воспой же седых чудовищ, Цельтис,
Чтобы стих твой был Гарпии[218] подобен.