Швырнувший в небо камни летящие

Впервые силой огненной пороха,

Кто и огнем валящим наземь

Воздух заставил звенеть ударом,

Царя тот древле громы поддельные

И с Зевсом молньи выдумал верные,

Когда людей в мгновенье тыщу

Он уничтожил, на них обрушась;

Одним ударом стены крепчайшие

¹⁰ Крошатся, грады, кровли высокие

И с башнями падут, коль эта

Грозные мечет махина ядра.

Он недостоин был умереть у нас,

Германца имя век не сокрыть ему,

И жизнь злодея недостойна,

Чтобы ее помянули в песнях.

Достоин вечно холод Рифейский[203] он

Терпеть и скалы в море плывущие

Двух Симплегад,[204] иль быть раздавлен

²⁰ Он под Медведицей на Кавказе,[205]

Иль камень должен в гору Сизифов[206] он

Катить, который катится вниз сильней,

Иль вечно быть огнем палимым,

Тело сжигающим сицилийским.[207]

Едва я не был шаром свинца убит,

Когда недавно зрел безоружный я,

Как свевов строй неудержимый

Разом полег[208] в винделиков поле,

Что древле стало местом погибельным

³⁰ Для Вара,[209] — пал он там с легионами, —

Для гуннов лютых также: Карл их

Кровопролитным смирил триумфом.

Во время оно радостные века

Войны не знали, вовсе не знали ран

Мужи, и меч неукротимый

С чресел тогда не свисал грозящих.

Тогда стояли стены, не ведая

Машин осадных, кровью запятнаны

Махины с длинными стволами

⁴⁰ Не извергали огня из жерла,

Но безмятежна шла средь полей толпа,

Связуя лозы вместе с опорами,

И, стен не зная, не страшились

Люди тревожных ночей бессонных.

Когда ж добыча мысли преступные

Внушила, тотчас крепости он воздвиг,

И, на высоты гор забравшись,

Дал грабежам и засадам волю.

И вот Юпитер, видит, что наш уже

Перуны неба век захватил себе,

Что бог, — губитель нашей жизни,

Битвы одну за другой готовит

И войны Марса лютым властителям

Внушает, алчный что потрясают мир, —

И потому святого мира

Не сохраняют века лихие.