Феб, идущий вплоть до рифейских кручей,
Приводящий ночь с темнотой недолгой,
Возрождая вновь под суровым небом
Зелень лугами,
Видишь: встал Телец к обороту лета
Ближе и, тепло принося с тобою,
Чувствует, — Плеяд прекратятся ливни
В светоче Феба.
И застывший мир обновленный облик
10 Принимает и, звезд возы сгибая
Двух Медведиц, — сам хлад неся, — теплеет
В солнце высоком.
И, воспрянув вся от излитой влаги,
Вновь родит земля нам цветов отраду,
Вся лучась от звезд и ковром блистая
Трав животворных.
Австру ярый враг, по бескрайним водам
Дерзостно Борей не лютует злобный;
Ослабев в борьбе, они робко зыблют
20 Бурное море.
И Зефир, едва милый край покинув,
Веет над землей дуновеньем теплым,[10]
Семена будя, что лежали в почве
Мира немого.
Снова пыл благой ощущают твари
И приемлют брак, чтобы дать потомство,
От чего вовек утверждаться будет
Мир мимолетный.
Все стихии[11] тут обретают формы —
30 Пламенный огонь и земля, и гумор
Горький, и эфир от соседства с Фебом
Блещет яснее.
Кесаря они побудить желают
Нашего, главу в обновленном мире,
Да помыслит он о делах всеобщих,
Близких к упадку.[12]
Говорят, Сатурн в безмятежном мире
Первый поселил племена людские,
При таком вожде на земле повсюду
40 Век золотой был.
А Юпитер, власть у отца отнявший,
Управлял совсем по-иному миром, —
Славою вознес он превыше неба
Древнюю доблесть.
Но тебя наш век да сравнит с богами,
Славного отца царственного сына,
Максимилиан, кому это имя
Подвиги дарят.
И Юпитер мог заградить гигантам
50 В небо путь, когда те начали битвы,
Молнии метнув и спалив на круче
Их сицилийской.
Так твой сын, бразды принимая ныне,
Обуздает пусть ярого тирана,
Ларов алчет кто и пенатов наших,
Все оскверняя.
Мудр, да возродит он руины греков,
В прах разя врага, что лютует злобно,
И высокий мир да объемлет земли
60 Под небесами,
Мир, что иль застыл под холодным небом,
Или раскален от коней Эоя, —
Коих, утомясь, гонит Солнце или
Австр-дожденосец.
Кесарь, на века незабвен пребудешь,
Мне сплети венок многолистный лавра,
Знаком вещих Дельф украшая строгий
Лик песнопевца.