Не был еще я знаком тебе, Хазилина, но думал:
Счастлив тот, кто пленен гордой любовью твоей!
Что за отрадную жизнь, говорил я, должно быть, вкушает
Тот, кто имеет в любви столь бесподобный залог.
Ныне я понял твое в любви притворное сердце,
Лживый обычай и то, как тебе верность чужда:
Все, чем привыкла давно ты глупцов дурачить влюбленных,
Чтобы желаньям твоим пленник служил, словно раб,
Только желаньям не тем, каких мы в любви ожидаем,
10 Но таковым, что совсем чужды утехам моим.
Я не украшу тебя, коварная, тирскою тканью,
Не подарю я тебе снега белее руно,
Гиперборейских мехов посылать в подарок не стану
Тех, которые мосх добыл в Рифейских горах,[415]
И ни пунийской цветной, ни сабелльской мягкой одежды,
Ни опушенных твоей шкуркой, седой горностай!
Пусть иной тебе даст богатства Пактола, Гидаспа
Вместе со всем, что несет щедрыми волнами Таг,
И от Индийской земли муравьиное желтое злато,
20 И от полярных краев, где сторожит его гриф.[416]
Если бы ты не взяла чужеземных товаров в подарок,
Я б алеманских даров также тебе не послал:
В Рейне золото есть, с альпийских смытое склонов,
Земли тевтонов полны в жилах своих серебром,
В водах Майна жемчуг с самоцветами вместе находят,
Множество разных богатств Истр и Эльба таят, —
Пусть же несут их тебе залученные лживой любовью,
Пусть их влюбленный глупец дарит тебе, но не я!
Пусть он, как раб, день и ночь у твоих дверей изнывает,
30 Пусть переносит слова, полные ложью, и спесь!
Я же найду себе грудь, способную к верным объятьям,
Чтобы горела она равной любовью со мной.
Здесь, где по жадным пескам в своем течении Истр
Возле паннонских водой норские села поит,
Жизнь и тело мое и все, что есть дорогого,
Я от чистейшей души в дар постоянный отдам.