Скорбное это письмо, залитое моими слезами,

Страждет о том, что теперь ты от меня далеко —

Ибо когда у вас Феб уж отбросит первые тени,

Здесь лишь Аврора видна в розовом блеске колес.

Может быть, гневаясь, ты ответишь: «Цельтис неверный!

Порван тобою союз, прервана наша любовь!

Ты, о неверный, края сарматов недавно покинул

И не сказал перед тем мне напоследок: «Прости!»

Ты, вероломный, забыл, убегая, о нашем союзе, —

¹⁰ Попран тобой, вопиет прямо к Юпитеру он.

Что же, неверный, своей любовью хвастал ты, Цельтис?

Вот она, вот какова верность твоя и любовь!»

Так твоя правда осудит меня за мое преступленье,

О Хазилина, краса целой сарматской земли.

Да, не сумел я тогда, одурманенный давней любовью,

Молвить тебе: «Навсегда, о Хазилина, прости!» —

Ибо я знаю, что мне и язык изменил бы при этом,

И что глаза у меня стали бы полными слез,

И что все тело мое совсем лишилось бы силы,

²⁰ И у тебя на глазах был бы мой дух поражен.

Вот что страшило меня, носившего тайную рану, —

Лишь вдалеке от тебя волю я жалобам дал.

Станут ли взоры мои дивиться алому Фебу,

Стану ли в небе ночном светлые звезды читать, —

Вся ты ко мне приходишь на ум во плоти, Хазилина,

В милых забавах, во всех наших шутливых словах.

Ты предстаешь мне, когда вдохновляемых Фебом поэтов

Я раскрываю, когда звон исторгаю из струн,

Ты предстаешь мне, когда в зеленых лугах я блуждаю

³⁰ Или в тенистом леске скроюсь в полуденный зной,

Столь же прекрасном, как тот, где вдвоем мы сидели на смятой

Нашим объятьем с тобой мягкой высокой траве;

Ты предстаешь мне, когда в душе вспоминаю сарматских

Девушек — ты среди них всех миловидней лицом;

Письма читая твои, подарки твои созерцая,

Вижу я перед собой образ воочию твой;

Ты предстаешь мне всегда в ночное холодное время,

В час, когда тело мое сладкий окутает сон;

Ярче, чем звезды, тогда меня ослепляет твой образ,

⁴⁰ Сердце обманно томя тщетной любовью к тебе.

Горький, куда я стремлюсь? Какой я страстью сгораю?

Ты далека, и ничем пыл мой не может помочь.

К теням подземным судьбой, быть может, я буду похищен,

И не увидят нигде милую эти глаза.

Все же, лишь веретено заполнится нитью твоею,

И после смерти куда Гносий тебя ни пошлет, —

С нежным объятьем моя за твоей последует тенью,

Призраки наши с тобой будут держаться вдвоем.

Если же вновь призовет нас Юпитер под вышнее небо, —

⁵⁰ Вновь я буду владеть прелестью всею твоей.

Ах, не видать бы вовек мне, Цельтису, края сарматов —

Трижды, четырежды я счастье бы в этом нашел.

Я бы теперь не скорбел, что нет со мною любимой,

Сердце мое истязать злая любовь не могла б.

Но отчего же, больной, я питаю бесплодное пламя,

Если могли бы его письма твои облегчить?

Стоит тебе письмецом утешить далекого друга, —

В томной его груди, может быть, стихнет огонь.

Сколько ни будут блуждать в светоносном небе светила,

⁶⁰ Сколько из вод ни вставать Фебу и вновь заходить,

Сколько морям в берега ни бить лазурным приливом,

Сколько зеленым лугам лилий в себе ни растить, —

Пусть воспевают тебя, и чтут, и славят потомки,

Хазула, краше кого нет на сарматской земле!