Ты, кто некогда всех превзошел геркулесовой силой,

Равных которому нет в целой сарматской земле,

Мощный, ты против врагов метал тяжелые копья, —

Видел я, были они больше древесных стволов.

Всякий, против тебя выступавший, падал, а сам ты

Гордо держался в седле, крепко сдержавши коня.

Страшно было юнцам на опасную выйти арену, —

Ибо ужасен удар непобедимой руки.

Ты устрашителен всем германцам, галлам, паннонцам,

¹⁰ И по вселенной бегут в блеске твои имена.

Ты среди первых вождей казался прямым полубогом,

Дружно дивились тебе в тесном кругу знатоки.

Ныне же доблести нет в привыкнувшем к лености теле,

И умолкает совсем громкая прежде молва.

Ты, обессилен, лежишь, повержен проворной Хазеллой:

Здесь ты бываешь разбит трижды, четырежды в день.

Сидя, ласкает она твое сердце льстивою речью,

Глупым ярмом придавив гордую шею твою,

Только вздыхает в ответ, молчит и глаза прикрывает,

²⁰ Каждое слово твое сопровождая кивком.

Ты зажимаешь ей рот поцелуем, ты крепкой рукою

Тянешься стиснуть сильней пышную белую грудь.

Часто, целуя, она говорит, что боится-де мужа,

Предупреждая, что он скоро, должно быть, придет;

И то перечит тебе, то в нежных словах умоляет,

Чтоб, оторвавшись от губ, дал ты себе отдохнуть;

И отвращает лицо, и тебя в сердцах называет

Дерзким юнцом, и себя держит небрежно с тобой.

Пробует все на тебе она уловки блудницы,

³⁰ Чтобы завидный улов не ускользнул от сетей;

Держит тебя, храбреца, в плену на супружней кровати,

Ночью, когда под луной в небе горит Зодиак.

Но погоди: когда кошелек у тебя опустеет,

Вряд ли она тебе даст пальцем коснуться себя!