Что ты к любезным словам меня сейчас побуждаешь,

Хочешь, чтоб я омочил губы в ключе Аонид?

Нет, не влечет меня Феб и не гонит гнев Аполлона,

Из Пиерийских дубрав я не люблю ни одну.

То ли холодный Сатурн от лиры меня отвращает

И заставляет мой плектр медлить в привычной руке;

То ль на уме у меня боренье свирепого Марса,

Марса, который зовет к бою сарматских мужей,

Чтобы за дальний поток Танаиса отбросить кочевья

¹⁰ Скифов, придвинувших стан к самой сарматской земле,

Намереваясь затем нахлынуть в германские страны

С целью, как встарь, берегов Кодана снова достичь;

То ли Венера во мне уже любовь пробудила

И принуждает меня следовать страсти моей, —

Как бы то ни было, Феб да получит песни: теперь мне

Девушка Хаза мила блеском прекрасных волос.

Так привязала она меня недавней любовью,

Так распалила меня очарованьем своим,

Что позабыл я иных товарищей, страстию полный,

²⁰ Чистая дружба не столь сделалась мне дорога.

Хоть и не нравится мне, что много в любви огорчений

И что я сам виноват в этой болезни моей,

Хоть и нередко меня рассудок за ухо треплет,

О предписаниях мне напоминая своих,

Напоминая изгнать из груди вредоносное пламя,

Чтобы не сделаться мне притчей болтливой толпы, —

Все же я в бездну лечу, и нет беде исцеленья:

Добрым советом никто мне не сумеет помочь,

Даже Платон и Сократ и вся премудрость латинян,

³⁰ Даже Юпитера дочь, чадо его головы!

Так увлекает меня злая страсть и худое желанье,

Как вожделеет воды вздутый водянкой больной;

И как в больном от запретных глотков все шире и суше

Распространяет болезнь севов своих семена,

Так, чем больше я сам на себя налагаю запретов,

Тем неизбывней меня точит лукавая страсть.

Не искушенный в любви, я с теми людьми не согласен,

Кто, постоянно любя, все же не верит в любовь:

Я говорю как простец: в таком мое сердце пожаре,

⁴⁰ Что небывалая смерть Цельтису ныне грозит.

Не убеждай же меня к благородным наведаться Музам,

Ибо все сердце мое полно безумной любви.