Юлии весной в тишине лесной

как-то повстречался

Грозный Купидон, был он разъярен

и уже собрался

В Юлию стрелять, но глаза поднял

и залюбовался

Дивной красотой, чистой, неземной,

ясным взглядом смелым,

Ведь сама любовь с нескольких шагов

на него смотрела,

Выронил из рук сын Венеры лук

и тугие стрелы.

Беспокоен стал, разум потерял,

нет от страсти средства,

Не спасет его даже волшебство,

никуда не деться,

Бедный Купидон, испугался он

и предался бегству.

Юлия тогда чуть подождала,

до земли склонилась,

Легкий лук взяла, стрелы подняла

и в колчан сложила,

И приобрела над сердцами власть

небывалой силы.

Враг ты ей иль друг, причинят недуг

стрелы Купидона.

Многих наповал взгляд ее сражал,

гордый, непреклонный.

Но сильнее всех я страдал, навек

в Юлию влюбленный.

Ближе всех я ей, огнь ее очей

каждый час со мною.

Сколько видел грез, сколько пролил слез

я порой ночною!

На душе тоска, сердце, как река,

истекает кровью.

Многим дарит свет, ласку и привет

если пожелает,

А иным лишь грусть безответных чувств,

коль охладевает.

Мучаюсь и я, но любовь моя

все ж не угасает.

Как печаль забыть, как мне исцелить

ноющие раны?

Что от чувства ждать, сколь еще страдать

в муках постоянных?

Неужель всегда будет холодна

та, что мне желанна?

Все, кто влюблены, ночью видят сны

о своих любимых,

Там цветет мечта, правит красота,

беды мчатся мимо,

Там, пускай на миг, отдых есть для них,

горечью томимых.

Я ж в полубреду, словно тень, бреду

ночью прочь из дома

И стою тайком под твоим окном

в тишине укромной,

По тебе грущу, в полутьме ищу

облик твой знакомый.

Но терзаюсь зря: вновь встает заря

в одеянье светлом,

Вновь пишу стихи о своей любви,

мрачной, безответной,

Ты молчишь в ответ, провожая вслед

взглядом неприветным.

В чем я грешен был, чем я заслужил

неприязнь такую?

Если знаешь ты, как нежны мечты,

как душа тоскует,

Светлый ангел мой, будь добра со мной,

каждый миг молю я.