Я пленник твой давно — стрелою пронзено

слепое сердце это.

Злокозненный палач, ты счастлив слышать плач

влюбленного поэта.

О тягостный итог! Не будь ко мне жесток:

я долго ждал ответа.

Воспоминаний яд стихи мои таят

и злую скорбь разлуки.

Я чувство воскресил, но не достало сил

избавиться от муки.

Привел к безумью гнев: от горя опьянев

бежал я, близорукий.

Усталый гаснет день, на землю сходит тень,

смежая людям очи.

От праведных трудов вдали от городов

почиет скот рабочий.

И только у меня и среди бела дня

душа чернее ночи.

Бесчувственный божок, ты сердце мне обжег

необоримой страстью.

Куда я ни пойду, горю в твоем аду,

твоей терзаюсь властью.

Со мною каждый миг ее глаза и лик

к несчастью или счастью!

Земной отринув тлен, в душе запечатлен,

навеки чист и молод,

Ее небесный взор. Амур, ты — мой позор!

Я страстью перемолот.

Любовный жар умерь, все отдал бы теперь

я за бездушный холод.

Но что я говорю? Я жив, пока горю,

я жив, пока тоскую.

Как саламандра — зной, ищу я жар хмельной,

жаровню колдовскую.

Счастливый не поймет, чем сладок горький мед!

Даруй мне смерть такую!

Сияньем глаз ее зажглось нутро мое, —

о, мука золотая! —

Так ярый воск свечей от солнечных лучей

кипит и льется, тая.

От смертного огня должна спасти меня

любовь ее святая.

Без мраморной росы в рассветные часы

цветы стоят в печали.

Так жизнь моя тускла, та жизнь, что расцвела

безудержно вначале.

У сердца отнял ты богиню, чьи черты

сиянье излучали.

Как вышло, что в одном создании земном

соединились разом

Восторг души святой с природной добротой

и просветленный разум?

И женственная стать, способная блистать

наперекор алмазам!

Глаза, как две звезды, прекрасны и горды,

чело белее снега.

Румянцем по щекам, подобно цветникам,

любви разлилась нега.

Невольник этих щек, я счастьем пренебрег

и не искал побега.

Но, кроме красоты, зачем вручил ей ты,

стрелок Венеры грозной,

Немилосердный нрав? Зачем, любовь поправ,

горят тысячезвездно

Жестоких глаз огни? — Тиранство прогони,

Амур, пока не поздно!

Что сделать я могу? Слова гудят в мозгу,

несносные, как пчелы!

Слагаются в стихи! — Казнимый за грехи,

брожу я, невеселый.

Но, движимы тоской, гудящею строкой

во тьме бегут глаголы.

Я не жалел похвал, я к Юлии взывал

коленопреклоненный:

«Несносен жар в груди, богиня, остуди

мой пыл уединенный!

В страданьях не покинь!..» Я прошептал: «Аминь».

И сник главой плененной.