Великий Купидон, сердечный свой закон

диктующий Вселенной,

Ты помнишь: мать твоя сказала чрез тебя,

что скоро, несомненно,

Ты для меня легко найдешь замену той,

кто мне нашел замену?

Ответил Купидон: несчастьем ты сражен,

слуга мой достославный.

Тебя я привечал, тебя и огорчал,

но ты служил исправно.

Утешься: вышел срок, и я сдержу зарок,

в несчастье не оставлю.

Вот Юлия, друг мой, ты не найдешь такой

красы на свете белом.

Дала ей прелесть мать, чтоб взгляды поражать,

а я — свой лук и стрелы,

Мой мед в ее губах, мой жар в ее очах,

ей доверяйся смело.

Свой взор, свой смех, свой нрав, в один букет собрав,

вручил я деве милой,

Ее своим умом и острым языком

Минерва наградила,

А линий чистотой и легкой быстротой

Диана одарила.

Она скромна, мудра, изящна и добра,

коварство деве чуждо,

Все совершенно в ней — и шелк златых кудрей,

и блеск зубов жемчужных,

И стройный гибкий стан — но ты узреешь сам,

расхваливать не нужно.

И, выслушав его, поверив в волшебство,

я Юлию увидел.

Зачем, воскликнул я, ты мучаешь меня?

Зачем меня обидел?

О нас ты знаешь все: ведь по вине ее

я жизнь возненавидел.

Он молвил: я готов вернуть тебе любовь

красавицы жестокой.

Моя безмерна власть, я вновь былую страсть

в ней разожгу, но только

Цени ее сильней, не ссорься больше с ней,

страдалец одинокий!

Огонь растопит лед, придет весны черед,

земля зазеленеет,

Пусть снова жар любви тебя теплом своим

негаданно согреет,

И будет, верю я, любимая твоя

к тебе еще добрее.

Пока стоит сей свет, храню ее портрет,

начертанный на сердце.

Когда б вольна была, она б в него могла

как в зеркало, смотреться,

Узрев там образ свой в оправе золотой

мелодий песнопевца.