Любви моей в юдоли сей

настал конец, зане

Любезный друг — нет горше мук! —

стал холоден ко мне.

О, как мне быть, коль жизни нить

вот-вот сгорит на роковом огне?

К нему спеша, моя душа

от радости цвела.

В те времена на рамена

к нему она могла

Сложить всю боль свою, настоль

судьба моя в те дни была светла.

Но днесь к другой любимый мой

сокрылся от меня.

Взамен услад смертельный яд

дает он мне, казня

Мою любовь, но вновь и вновь

молю, зову, любимого маня.

Как всякий раз слезами нас

морочит крокодил,

Так лестью злой прелестник мой

мне сердце погубил.

Печаль горька, но сеть крепка,

и вырваться уж не хватает сил.

Но видит Бог, никто б не мог

Не доверять таким

Златым речам, святым очам

и клятвам колдовским.

Любовь сладка, наверняка

любая б, соблазнясь, пленилась им.

Да и без слов сей сердцелов

легко прельстил бы вас.

Ведь милый друг, как чистый луг

в рассветный нежный час,

И свеж, и бел, и мудр, и смел,

и ласков, и прекрасен без прикрас.

Любовь моя, ах, чем же я

тебе не хороша?!

Суров твой лик, твой гнев велик

и холодна душа.

Пусть ты с другой, избранник мой,

не погуби, все чаянья круша.

Творец земли, призри; внемли

отчаянной мольбе:

Вновь разбуди в его груди

любовь к Твоей рабе;

А коль беда навек, тогда

зачем и жить — возьми меня к Себе!