Говорят, что из всех людей моряки — самый суеверный народ. Когда твой корабль устремляется в черную бездну под властью ветра, а под ним — бесконечная водная глубина и невиданные существа, мысль о сверхъестественном приходит чаще, нежели на суше, озаренной светом газовых ламп. О море ходит много удивительных рассказов, и после одного случая, что приключился со мной, я едва ли смогу назвать дураком или трусом того, кто прикоснулся к потустороннему. Есть истории о сверхъестественном с прозаическим финалом; есть и такие, продолжение которых никогда не опубликуют.

Когда мне исполнилось пятнадцать, я ослушался воли отца, не одобрявшего мореходства и не позволявшего мне стать юнгой, и наперекор ему сбежал на маленьком крепком бриге «Стремительный», держащем курс на Ригу. И хотя судно не могло похвастаться размером, капитан оказался отличным моряком, а при попутном ветре — добрейшим человеком. Первый раз в море — всегда непростое испытание для мальчишки, но я хорошо знал, что мне нужно делать, держался рядом с крепким добродушным малым по имени Билл Смит, и вскоре другие поняли, что он не даст меня в обиду. Члены экипажа не были особенно жестоки, но, как и большинство моряков, они верили, что хорошая взбучка укрепляет дух и тело юноши. Лишь один член команды по имени Джем Дэдд казался мне негодяем. Этот мрачный человек лет сорока с желтоватым лицом обожал все сверхъестественное и еще больше любил пугать своими рассказами товарищей. Я видел, как ночью после таких историй Билл с опаской шел по палубе, когда наступала очередь его дежурства у штурвала. Крысы вызывали у Джема особый восторг, и он, как мог, препятствовал их убийству, считая душами погибших моряков. Поэтому, говорил он, крысы так часто водятся на кораблях и покидают их, если дни судна сочтены. Он свято верил в переселение душ, о котором много слышал в восточных портах. И во время его вызывающих дрожь рассказов слушателю казалось, что Дэдд точно знает о своем будущем.

Мы плыли по морю шесть или семь дней, когда произошло нечто странное. Однажды Дэдд нес ночную вахту, и Билл должен был сменить его у руля. В хорошую погоду на борту не особенно соблюдались правила, и в конце вахты дежурный останавливал штурвал и бежал по палубе, громко крича о смене рулевого. Той ночью я неожиданно проснулся и увидел, как Билл вскочил со своей койки и встал рядом со мной, потирая красные глаза.

— Дэдд рано закончил, — прошептал он, увидев, что я не сплю, — еще целый час до моей вахты.

Он ушел, и едва я повернулся на бок, радуясь тому, что еще слишком мал, чтобы нести вахту, он неслышно возвратился и сильно встряхнул меня за плечи.

— Джек, — прошептал он, — Джек!

Я приподнялся на койке и при тусклом свете лампы увидел, что он дрожит.

— Пойдем со мной на палубу, — глухо произнес Билл.

Я быстро оделся и тихо последовал за ним, вдыхая сладкий прохладный воздух. Стояла чудесная ясная ночь, и я отчаянно искал причину для беспокойства. Но ничего не было. Палуба оставалась пустой, и лишь одинокая фигура виднелась у штурвала.

— Взгляни-ка на него, — прошептал Билл, и лицо его исказилось от страха.

Я сделал несколько шагов, Билл медленно следовал за мной. Тогда я увидел, что Джем Дэдд неуклюже опирается о штурвал, крепко вцепившись в него руками.

— Да он спит, — сказал я, резко остановившись.

Билл тяжело вздохнул.

— Странный у него сон, — заметил он, — больше на оцепенение похоже. Подойди ближе.

Я крепко ухватился за рукав Билла, и мы пошли вместе. Света звезд хватало, чтобы увидеть, что лицо Дэдда совсем белое, а его тусклые черные глаза — широко открыты. Их пристальный взгляд наводил ужас.

— Дэдд, — осторожно позвал я, — Дэдд!

Он не ответил, и я, решив разбудить его, легонько ударил по сжимавшей штурвал руке и даже попытался снять ее с руля.

Он оставался неподвижным, и тогда мужество внезапно покинуло меня. Я громко вскрикнул, и мы с Биллом бросились по ступенькам в каюту и разбудили шкипера.

После мы видели, что произошло с Джемом: двое сильных моряков сняли его окоченевшие руки со штурвала, положили его на палубу и накрыли куском парусины. Остаток ночи вахту несли два матроса, с опаской косясь на очертания мертвеца и с нетерпением ожидая рассвета.

Наконец рассвело. После завтрака тело Джема зашили в мешок, и капитан прочел над ним короткую погребальную молитву — смесь псалмов из Библии умершего и отрывков заупокойной службы. Затем тело с громким всплеском упало за борт, и после нескольких минут неловкого молчания команда вернулась к своим обязанностям.

Вторую половину дня мы молчали и сторонились друг друга; всех нас охватила смесь жалости к покойнику и ужаса перед ночной вахтой.

— Штурвал проклят, — важно заявил кок. — Помяните мое слово: то, что забрало Дэдда, придет и за вами.

Коку, как и мне, не приходилось стоять у руля.

Матросы стойко держались до наступления следующей ночи, и тогда все как один согласились дежурить лишь по двое. Кок, несмотря на все его сопротивление, был вынужден присоединиться, и я согласился дежурить с Биллом, радуясь, что могу угодить своему покровителю.

Радость моя несколько поблекла с наступлением ночи. Едва, казалось, я закрыл глаза, как пришел Билл и, хорошенько встряхнув меня разок-другой, напомнил, что пришла пора заступать на вахту. Во мне еще теплилась надежда, что удастся избежать этого испытания, но она исчезла, когда Билл, всем своим видом показывавший, что ждет, помог мне одеться, и я, ужасно зевая, поплелся за ним.

Та ночь выдалась не столь ясной, как предыдущая, и воздух был холодным и влажным.

— Все тихо? — спросил Билл, сделав шаг вперед и ухватившись за штурвал.

— Так точно, — ответил Робертс, — как в могиле. — И удалился вместе со своим напарником.

Я сидел на палубе рядом с Биллом, пока он уверенным движением вел корабль по курсу. Сидеть так без дела было утомительно, и, мечтая о теплой постели, я засыпал, но мой бдительный спутник тормошил меня каждый раз, когда видел, что я клюю носом.

Должно быть, я провел так час, дрожа и зевая, когда, устав от безделья, встал и свесился за борт. Звуки бурлящей воды были такими убаюкивающими, что я начал засыпать вновь.

Я очнулся, когда услышал приглушенный крик Билла и, подбежав к нему, увидел, что он пристально и испуганно смотрит на левый борт. Когда я подошел к нему, он снял ладонь со штурвала и так сильно сжал мою руку, что я едва сдержал крик.

— Джек, — произнес он дрожащим голосом, — пока тебя не было, я видел какую-то голову за бортом.

— Тебе почудилось, — сказал я, подражая его тону.

— Почудилось, — повторил Билл, — почудилось. Взгляни сюда.

Он указал пальцем, и, кажется, мое сердце остановилось, когда я увидел человеческую голову над бортом. С мгновение она безмолвно смотрела на нас, а затем эта темная фигура, словно кошка, прыгнула на палубу и, согнувшись, встала неподалеку.

Перед моими глазами стоял туман, язык перестал слушаться, но Билл закричал нечеловеческим голосом, как никогда раньше. Его услышали на всем корабле, и команда тотчас же проснулась и прибежала на палубу.

— Что случилось? — крикнул капитан, глядя вверх.

Вместо ответа Билл указал на пришельца, и матросы, только что увидевшие его, сбились в кучку у штурвала.

— Забрался с той стороны борта, — тяжело дыша, произнес Билл, — как призрак из моря.

Капитан взял один из маленьких фонарей с нактоуза и, подняв его вверх, храбро подошел к виновнику сумятицы. В маленьком клочке света мы увидели ужасного человека с черной бородой, насквозь промокшего. Он смотрел на нас не моргая глазами, в которых отражался красный свет фонаря.

— Откуда ты появился? — спросил капитан.

Пришелец покачал головой.

— Откуда ты пришел? — повторил капитан, подойдя к нему и положив руку на его плечо.

Тогда пришелец заговорил, но очень странно и чудными словами. Мы подошли поближе, чтобы послушать, но так ничего и не поняли, несмотря на его попытки повторить сказанное.

— Да он чужак, — воскликнул Робертс.

— Черт побери, не слыхал я такого наречия, — заявил Билл. — Разве его кто разберет?

Никто его и не понимал, и после еще одной безуспешной попытки капитан привычным жестом сначала указал на незнакомца, а затем на море. Тот понял его и неуклюже изобразил, как он плывет в лодке в открытом море, швартуется у проходящего корабля и карабкается по нему на палубу. Как только мы это поняли, мы бросились к корме и, склонившись, уставились в мрак, но ночь была темной, и мы ничего не увидели.

— Ну, — сказал капитан Биллу, громко зевнув, — отведите его вниз, дайте чего-нибудь пожевать и, если в следующий раз человек попросит помощи, не поднимайте такую шумиху.

Он спустился в кубрик в сопровождении помощника. Робертс, набравшись храбрости, приблизился к пришельцу и знаком приказал ему следовать за собой. Пришелец невозмутимо двинулся за Робертсом, оставляя мокрые следы на палубе, и, натянув сухую одежду, которую мы ему дали, принялся без особого аппетита за солонину и сухари, поглядывая на нас безрадостными черными глазами.

— Похож на лунатика, — заявил кок.

— Не слишком он голоден, — ответил кто-то из матросов, — смотри, как лениво жует.

— Голоден! — передразнил Билл, который только что вернулся с вахты. — Ясно дело, что не голоден. Он вчера хорошенько поужинал.

Матросы с недоумением посмотрели на него.

— А вы не видите? — прохрипел Билл. — Не видали этих глаз раньше? Не помните, что он говорил о смерти? Это Джем Дэдд вернулся за нами. Душа Джэма Дэдда переселилась в другое тело, как он и говорил!

— Врешь! — сказал Робертс, пытаясь придать своему голосу храбрости, но поднялся и присоединился к кучке матросов, столпившихся на носу корабля, изумленно уставившись на водянистое лицо и короткую приземистую фигуру гостя. Тот закончил ужин, отодвинул тарелку и, откинувшись на ящик, глазел на пустые койки.

Робертс поймал его взгляд и кивком и жестом указал на койки. Тот встал и в полной тишине лег на ту, что раньше принадлежала Джэму Дэдду.

В ту ночь он спал в постели покойного матроса — единственный в кубрике, кто смог заснуть. Наутро он, тяжело ступая, пришел завтракать.

Капитан вызвал его на палубу после завтрака, но так ничего и не узнал. На все вопросы пришелец, как прежде, отвечал на неизвестном наречии, и, хотя матросы бывали во многих портах и знали пару-тройку фраз на разных языках, никто из них не мог его понять. В конце концов капитан махнул рукой, и какое-то время незнакомец оглядывался вокруг, не обращая на нас внимания, затем, опираясь всем телом на борт судна, долго простоял так и, должно быть, уснул.

— Он полумертвый, — прошептал Робертс.

— Замолчи! — ответил Билл. — Наверняка он провел в море неделю, а то и две и ничего не понимает. Видишь, как он смотрит на воду?

Он провел весь день на палубе под солнцем, но с наступлением ночи вернулся в тепло кубрика. Он не тронул принесенный ужин и почти не обращал на нас внимания, хотя мне казалось, что он чувствует наш страх. Следующую ночь он вновь провел в постели мертвеца и следующим утром был там же.

До обеда никто не решался к нему подойти, и затем Робертс, подталкиваемый остальными, принес ему обед. Незнакомец отмахнулся от тарелки с едой грязной, вспухшей рукой и жестом попросил воды.

Два дня он провел на корабле в безмолвии, не закрывая черных глаз и все время шевеля короткими пальцами. На третье утро Билл, переборовший страх принести воды незнакомцу, тихо заговорил с нами.

— Пойдите и посмотрите на него, — сказал он. — С ним что-то не так.

— Он умирает! — с дрожью произнес кок.

— Он не может умереть, — прямо заявил Билл.

В это время взгляд незнакомца стал более мягким и живым, и он жалобно и беспомощно смотрел на нас. Безмолвно он переводил взгляд от одного матроса к другому и после, мягко ударив себя в грудь, произнес два слова.

Мы в недоумении переглянулись, и он с жаром повторил их, снова коснувшись своей груди.

— Это его имя, — понял кок, и мы повторили вслед за пришельцем.

Он устало улыбнулся и, собрав силы, указал на что-то пальцем; пока мы пытались понять его жест, он опустил его и показал нам четыре пальца, согнув их пополам.

— Уходите, — с дрожью произнес кок. — Он накладывает на нас проклятье.

Мы отходили все дальше и дальше, пока он повторял свои движения. Затем лицо Билла прояснилось, и он сделал шаг вперед.

— Он говорит о своей жене и детях, — воскликнул он. — Это не Джем Дэдд.

На душе стало легче, когда команда собралась вокруг умирающего матроса и попыталась его подбодрить. Билл радостно кивал, чтобы дать понять незнакомцу, что он понял его жесты, и, показывая рукой, пытался узнать рост детей. Младший был очень маленьким, таким маленьким, что пришелец сжал губы и потупил взгляд.

— Бедолага! — сказал Билл. — Он хочет, чтобы мы передали его жене и детям, что с ним приключилось. Он умирал, когда забрался на борт. Как там его зовут?

Но его имя нелегко было произнести, и мы его уже не помнили.

— Спросите его еще раз, — попросил кок, — и запишите. У кого есть перо?

Когда кок ушел за пером, Билл обратился к незнакомцу и снова спросил его имя. Затем обернулся и молча взглянул на нас: к тому времени пришелец и сам его забыл.