— А одеколон? — не отставал Седой.
— И одеколону нету.
— Не может быть, чтоб у такого человека — да одеколону не было! — нахально вмешался вдруг Старый бич.
«Начинается!» — подумал Семенов.
Помолчали. Шумела река, костер чуть дымился синим дымком над черными, рассыпавшимися белой золой углями. Бичи натянули на себя просохшую одежду.
— Я вот что думаю, — с хитрой улыбкой сказал Старый бич, опять подсаживаясь к костру. — Взяли бы меня. Петрович, в Москву… Работу бы дали…
— Какую я вам дам работу? — удивился Семенов, взглянув на бича. — Работы у меня нет. Я не работодатель.
— А улицы подметать! — нагло осклабился Старый бич. — Метелка-то у вас для меня, чай, найдется?
В этой фразе была насмешка и вызов.
— Что вам от меня нужно? — спросил Семенов.
— А ни хрена! — усмехнулся Старый.
Остальные с любопытством наблюдали, чем это кончится.
— Ну, вот что! — сказал, вставая, Семенов. — Хамить здесь не полагается!
— А если б я был полковником, вы бы со мной так не разговаривали! — крикнул Старый бич.
— При чем здесь полковник? — спокойно, но тоже с вызовом ответил Семенов. — Посидели — и уматывайте! К черту! Он мне еще тут хамить будет! Могу и врезать, будьте спокойны! Даром что вы Старый бич!
Семенов поднялся, широко расставив ноги. Кровь прилила к голове, он смотрел бичу прямо в маленькие нечистые глазки. Неуютно стало Семенову, нехорошо на сердце…
Старый бич замахнулся — но Семенов шагнул вперед — молниеносное движение правой рукой, подножка — и бич на земле…
— Да что вы, Петрович, деретесь-то! — поднялся с земли Старый бич. — Это ж я пошутил! И напрасно вы психанули… я же знаю, что работы у вас нет. Простите, коли не так сказал…
Молодой бич решительно встал и пошел к лесу.
— Вы извините его, — сказал Седой, кивнув на Старого. — Дурак он!
— Зря человека обидел! — добавил четвертый бич, молчавший дотоле Великан, с руками величиной со сковородку. — Давайте-ка лучше чайку заварим покрепче. Костер вон совсем потух… Чай-то у вас найдется, Петрович? — спросил он Семенова добродушно и вежливо; и в глаза смотрел хороню, открыто.
— Чай вон там, в мешочке, — кивнул Семенов.
Он чувствовал, что разволновался, а волноваться нельзя — не за тем сюда приехал…
«Черт их послал на мою голову! — подумал он. — Хоть бы скорее ушли!»
Великан раздул угли, наложил поверх их хворосту, сучьев — огонь разгорелся; потом Великан не спеша спустился с котелком к реке, принес воды, приладил котелок над огнем. Седой бич сидел сгорбившись, сосал одну за другой папиросы. Старый мрачно в огонь смотрел.
Позади громко зашуршало — Семенов обернулся: Молодой бич с трудом тащил из лесу целую охапку длинных сухих стволов, волочившихся за ним по земле… Он тяжело дышал, широко улыбаясь Семенову.
— Вот, Петрович! — сказал он, сбросив дрова возле костра, тяжело переводя дух. — Дровишек вам… сейчас я их поколю…
— Да что вы! — вскочил Семенов: — Зачем? Я бы и сам мог… Но спасибо вам! А уж поколю-то я сам.
— Я поколю! — решительно и весело сказал Молодой бич. — Это дело нам знакомое!
Он взял топор и стал быстро, ловко расправляться с дровами. Нарубленные он аккуратно укладывал возле палатки.
— А мы тут чай завариваем, — сказал Семенов. — Почифирим, как вы говорите. — Ему опять стало спокойно.
«Правильно я его одернул!» — неприязненно подумал он о Старом биче.
— Почифирить можно! — кивнул Молодой бич, складывая дрова.
— Я вот только не пойму, — сказал Семенов, обращаясь к Молодому, — зачем вы такой крепкий чай пьете! Это же вредно! Для сердца…
— А при нашей работе иначе нельзя! — солидно ответил Молодой бич. — Работаем мы сильно. Подрядимся, допустим, лес трелевать или строить чего-либо… ну, в колхозе, к примеру — скотный двор там или еще что, — говоря это, Молодой продолжал рубить и складывать дрова; остальные его молча слушали. — Допустим — студенческие бригады в колхозах строят — так они за нами разве управятся? Что они в месяц сделают — мы в неделю!
— Ну уж и в неделю! — улыбнулся Старый бич.
— В неделю! — повысил голос Молодой, строго взглянув на Старого; он отставил топор и вытирал рукавом пот со лба. — Бичу иначе нельзя, кто ж его иначе возьмет? Никакой председатель не возьмет — без паспорта-то! А мы с утра крепкий чаек пьем, чтобы сразу включиться в тяжелый ритм! Ну и работаем мы зато зло и как надо! Не то что студенты…
— Так это же страшно вредно! — воскликнул Семенов. — Вы даже не представляете, как это вредно! Сердце губите…
— А бичи долго не живут! — гордо сказал Молодой. — Вот — спросите его, — кивнул он на Седого. — Сколько ему лет?
Семенов посмотрел на Седого, тот виновато улыбался. И красные пятна на лице, и синеватая бледность у него уже прошли. Только были круги под глазами. «А морщин сколько на сером лице!» — приглядевшись, удивился художник. Серые, грязного цвета волосы беспорядочно свисают на низкий лоб.
— Лет пятьдесят пять вам, пожалуй, — осторожно сказал Семенов, нарочно сбавив показавшиеся ему в лице бича годы.
Бичи рассмеялись.
— А ну, скажи — сколько тебе стукнуло? — весело спросил Седого Молодой.
— Тридцать пять мне, Петрович, — смущенно сказал Седой.
— А мне — шестьдесят! — торжествующе вскинулся Старый бич. — А я лучше гляжу!
— Конечно, коли всю жизнь на печке проспать! — презрительно сказал Молодой. — Лодырь он, Петрович! Каких свет не видывал. А еще просит работу ему в Москве найти. Таких лодырей в Москве своих хватает…
— Да вы уж не ругайтесь больше, пожалуйста, — попросил Семенов. — Я прошу вас!
— Не будем, Петрович! — примирительно кивнул Молодой. — Оставим это дело промеж нас. Я-то видел, как вы волновались, когда мы о гробницах поспорили…
Все опять засмеялись.
— Вы, Петрович, напрасно его Старым бичом назвали, — сказал Великан, кивнув на старичка. — Старый бич у нас вон тот — Молодой: он четвертый год бичует, как с армии пришел… А этот, старик, всего полгода как бич… Старуха его выгнала из дому, что много пьет. Так он у нас вроде как бы на экзамене…
— Абитуриент! — усмехнулся Молодой, но никто, кроме Семенова, шутки не понял.
— А я вот еще что хотел спросить, — вздохнул Семенов, ему полегчало, и он даже решил закурить; он достал трубку, набил ее с наслаждением табаком, потом чиркнул зажигалкой. — Я хотел спросить: а как вы сами объясняете — что такое бичи? И откуда это слово?
Молодой усмехнулся с готовностью.
— Бичи — это которые по Союзу бродят, — начал он. — То здесь, на Урале, работают, то на Дальнем, к примеру, Востоке… кочуют, в общем… Бывшие интеллигенты! Ну, это так — в шутку, — усмехнулся он, блеснув железом.
— Бродяги, значит, — уточнил Семенов.
— Ну, — кивнул Молодой бич. — Бичи бывают местного значения (Б.М.З.) и дальнего следования (Б.Д.С.). Еще бывает ТРЕСТБИЧСТРОЙ — это которые халтурят на строительстве…
— Вот еще — чтоб не забыть, — вспомнил Семенов, — есть у вас такое интересное выражение: «катить бочку» — это что значит?
— Ну, это значит подначивать кого-нибудь, смеяться над ним, издеваться… подножки ставить. Все равно что пускать на кого-нибудь бочку с горы — по ногам — она его и собьет! Еще мы говорим: «заесть» — это вроде как бы преследовать, травить — много бочек катить… А когда мы бутылки сдаем — пустые, из-под водки, — это называется «сдавать пушнину»… Я вам много чего могу рассказать, Петрович! Я — заслуженный бич, с семьдесят первого года бичую! Но не «бичара» еще, — он опять усмехнулся.
— Бичара? — переспросил Семенов.
— Бичара — это бич, который уже совсем опустился, больной. Уже толку от него нет никому, да и ему самому тоже, помрет скоро где-нибудь под забором… считай — мертвец! Он уже настолько разочаровался в жизни, что ему остались одни «фунфырики» — одеколонные пузырьки…
— А вы вот с чемоданом пришли, — обратился Семенов к Молодому. — Ведь неудобно его таскать по тайге. Не лучше ли рюкзак за плечами?
Молодой хитро улыбнулся:
— Чемодан для бича — самая ценность! Паспорт это — чемодан! К примеру, на вокзале — кто я без чемодана? Подозрительная личность! Милиционер забрать может! А с чемоданом я — приличный человек! Чемодан — это паспорт благонадежности… он у меня, кстати, пустой!
— Чемодан у него — что надо! — сказал Седой. — Красивый, красный — как загранпаспорт!
— Ясно, — понял Семенов. — А можно так сказать — что бичи это вроде хиппи на Западе?
— Не-е-т! — возразил Молодой. — Никакого сравнения! Хиппи просто так бродят, никакой пользы обществу не приносят… а бичи работают! Причем на самых тяжелых физических работах.
— Значит, вы — рабочий класс? — спросил Семенов.
— Не-е-ет! — опять возразил Молодой. — Мы не рабочий класс. Рабочий класс с производством связан, с профсоюзами… а мы вольные птицы! Вот — как у Горького — «Челкаш» — читали?
— Читал, — кивнул Семенов. — Но то ведь другое…
— Верно, другое, — подтвердил Молодой бич. — И мы — другое!
— Это точно! — подхватил Великан. — Но хватит вам тут теориями заниматься! Чай заваривать надо, кипяток поспел… Как заваривать-то будем? — озабоченно спросил он художника.
— Как заваривать? Ну, конечно, всю пачку! — расщедрился Семенов.
— Молодец, Петрович! — обрадовался Седой. — Я ж говорю — Человек он!
— Воды-то как — отольем? Не много ли будет? — по-хозяйски осведомлялся Великан.
— Отольем, конечно… вот — как Петрович скажет…
— Отливайте! — махнул рукой Семенов.
Бичи сгрудились у костра, колдуя над котелком: Молодой отливал воду в угли — они шипели, брызгая пеплом, — Седой ворошил их палкой, чтобы потом установить котелок, Великан же заваривал: он сначала высыпал всю пачку чая себе на ладонь — словно в глубокую тарелку, бросив пустую пачку в угли, — она сразу съежилась, вспыхнув пламенем, — потом ухнул весь чай в котелок и снова аккуратно пристроил его на углях. Молодой бич, порывшись в чемодане, принес кружки.
— Вот сахар, — сказал Семенов; он тоже принес из палатки свою кружку.
— Сахар необязателен, — сказал Молодой. — Лучше даже без.
— Кто как, а я от сахару не откажусь! — захихикал Старый, которого недавно старуха выгнала: привык, видать, дома к сахару.
— Берите, берите! — раскрыл белый полотняный мешочек Семенов.
— Готово! — значительно пробасил Великан.
Это закипел в котелке чай, поднявшись бурой пеной до самых краев. Великан схватил котелок голой лапой, поставил рядом, на чистую траву, подальше от костра.
— Минуточку! — сказал Семенов.
Он тут же появился снова, торжественно неся в одной руке пол-литра, а в другой — четыре тушки только что посоленного хариуса.
— Петрович! — вскочил Седой, картинно всплеснув руками. — Я ж говорил — Человек! Ну, что ты будешь с ним делать!
Он умилялся.
— Напрасно вы это! — неожиданно сказал Молодой бич. — Вам еще пригодится, а нам хватит. Вам еще долго тут сидеть, а мы скоро в Кожиме будем. Дня через три.
— Может, и впрямь не надо, Петрович? — спросил Великан. — Лучше спрячь. Простынешь — пригодится, — он вдруг перешел с Семеновым на «ты».
— Нет уж! — заупрямился Семенов. — Вы меня чифирьком, а я вас — водочкой! На расставанье! Хоп? Под малосол?
— Так чай-то тоже ваш! — восхитился Старый бич. — И хариус! Вот чудак-человек!
— Ты, старик, язычок придержи! — осадил его Молодой. — Спасибо вам, Петрович! Хотя не в коня корм… Ну, сядем… садитесь все… Хоп так хоп!
Все уселись на корточках вокруг котелка, по лицам бичей разлилась блаженная радость закоренелых пьяниц.
Разлили водку по кружкам — выпили — потом зачерпнули — запили… стали хариусом закусывать.
— Хорошо! — крякнув, сказал Молодой. — Чувствуете, Петрович?
— Чувствую, — сказал Семенов.
— Ну, вы, ребята, попивайте да меня слушайте! — вдруг важно сказал Великан. — Хочу я тоже Петровичу кое-что рассказать… Вы-то все говорили, а я молчал… Согласен, Петрович?
Он прочно перешел на «ты».
— С превеликим удовольствием! — воскликнул Семенов.
— Так слушай…
— Расскажу я тебе об одной женщине, Петрович, с которой я жил в Кожиме… была у меня с ней история. Звали эту женщину Вера Соколова. Красавица, каких я сроду не видал. А пела как! — артистка, да и только: в Москве таких не сыщешь. Все песни наизусть знала… Но дикая и пьяница.
Жил я тогда и работал круглый год в Кожиме. Это я сейчас временно тут в горах бичую, потому что жить негде. Все из-за Верки! А тогда я в Кожиме работал, шофером. И купил я себе дом — стоит в Кожиме, но весь разваленный. Бульдозер подогнали — и сломали. Опять же из-за Верки…
А в ту весну купил я себе дом и в больницу попал. В больнице я с Веркой и познакомился. Пела она там в коридоре. Все нянечки собирались, все больные — ее послушать. Потому что пела она замечательно. Ну, и я, бывало, сижу, слушаю. Выздоравливали уже мы с ней, выходить собирались. А жить-то ей негде было, потому что до этого жила она у сестры в Инте, а сестра ее выгнала. Выходить надо из больницы — а куда? Вот я и предложил ей: перебирайся ко мне! Она согласилась… Не знал я тогда, что на горе, на муки свои ее приглашаю…
Дом у меня был замечательный, большой — пять комнат! И кухня, и кладовочка, и сени. И обстановку я купил: в каждую комнату кровать поставил, и столы, и шифоньеры эти разные, и посуду — ножи, вилки, — в общем, все было! Ладом можно было жить.
Была эта Верка офицерской женой, муж у нее полковником был. И сейчас еще где-то в России живет, и двое сыновей у них тоже было. Но муж ее выгнал, потому что по кочкам она пошла…
— Как это по кочкам? — удивился Семенов.
— По кочкам-то? — с готовностью, перебивая друг друга, откликнулись бичи. — Не знаете? Это значит: не блюла она себя… По мужикам стала бегать… В общем, извините за выражение — того…
— Как муж ее выгнал, приехала она к сестре в Инту — это рядом здесь, — продолжал Великан. — Вещей навезла кучу — уж вещи у нее были — что надо! Это правда. Платья разные, шубы — всего хватало. Ну, я ей сразу сказал: «Мне твои вещи не нужны! Носи! Я зарабатываю. И не работай — мне ты нужна, а не деньги. Живи! Дом есть, обстановка… Когда надо, в баню сходим, пол-литра возьмем, поужинаем — чего еще надо? Живи, говорю, Верка, но себя блюди…» Так нет же!