— Это как бейсбол, — сказала я. — Почти все время маешься от скуки, и только в самом конце начинается что-то интересное.

Брианна прыснула было со смеху, но тут же болезненно скривилась.

— Угу, интересное… Ффух! Во время игры в бейсбол можно хотя бы отвлечься на пиво и хот-доги.

— В кладовой есть кувшин с пивом, принести? — с готовностью предложил Джейми, ухвативший лишь самый конец разговора.

— Нет, — возразила я. — Если только себе. Ребенку алкоголь ни к чему.

— А, ясно, а что там за хот-доги?

Он вскочил, намереваясь во что бы то ни стало достать их хоть из-под земли.

— Это такая еда. — Я кусала губы, сдерживая смех. — Не волнуйся, ей сейчас вряд ли до ужина.

У Брианны на лбу вдруг выскочили крупные шарики пота, лицо позеленело.

— Твою ж… — чуть слышно ругнулась она.

Правильно разгадав реплику дочери, Джейми промокнул ей лицо и шею влажным полотенцем.

— Опусти голову между коленей, lass.

В ответ она свирепо уставилась на него и процедила сквозь зубы:

— Я не достаю… головой… до коленей!

Брианна медленно выдохнула, потому что схватка наконец-то ослабла. Джейми хмуро свел брови, посмотрел на меня и нерешительно шагнул к двери.

— Наверное, мне лучше уйти…

— Не смей!

— Но ведь… Здесь твоя мать, и…

— Не бросай меня! — Брианна судорожно вцепилась ему в руку и затараторила: — Ты сказал, я не умру. Если останешься, все будет хорошо. И я выживу.

У меня от страха вдруг свело живот похлеще родовых схваток.

Она крупная девушка, сильная и здоровая. Проблем быть не должно… Однако я тоже была здорова — и все же двадцать пять лет назад потеряла ребенка и сама чуть не погибла. Я не допущу инфекции и родильной горячки, но буду беспомощна, если вдруг откроется кровотечение. В таком случае я смогу лишь путем кесарева попытаться спасти хотя бы малыша…

В медицинском саквояже зловеще блестели заточенные скальпели.

— Ты обязательно выживешь, Бри, — твердо заявила я и успокаивающим жестом похлопала ее по плечу.

Она, должно быть, разглядела под маской профессионализма мой страх. Изменившись в лице, Брианна схватила меня за руку и сжала так сильно, что кости затрещали.

Открытые глаза смотрели в пустоту, словно вглядываясь в будущее, которое было доступно лишь ей одной.

— Если я умру… — заговорила она, дотрагиваясь до распухшего живота, и замолчала.

Джейми помог ей подняться, и она, уткнувшись лицом ему в плечо, повторила:

— Не бросай меня, па, пожалуйста.

— Я никогда тебя не брошу, a leannan. Не бойся, я буду здесь.

Он обнял ее, беспомощно глядя на меня поверх рыжей макушки.

— Поводи ее по комнате, — предложила я и добавила: — Как лошадь, которая мается животом.

Он глупо моргнул, а Брианна фыркнула. С видом человека, державшего заведенную бомбу, Джейми обнял дочь за талию и повел по спальне. Учитывая его рост и размеры Брианны, казалось, что здесь и впрямь выгуливают лошадь.

— Все хорошо? — тревожно спросил он после первого круга.

— Да. Если что, я скажу, — заверила Брианна.

Стояла середина мая. Я распахнула окна, и в комнату вместе с влажной прохладой реки лились ароматы флоксов и аквилегий.

Дом замер в ожидании, воздух был напоен предвкушением вперемешку с легким страхом. Иокаста, не в силах усидеть на месте, прогуливалась взад-вперед по террасе. Каждые пять минут к нам заглядывала Бетти, спрашивая, не надо ли чего. Федра на всякий случай принесла свежей пахты; Брианна, думая о своем, покачала головой, и я сама осушила стакан, мысленно проверяя, все ли у меня готово.

Беда в том, что при обычных родах моя помощь не требовалась, а при осложнениях я мало что могла сделать. С кровати сняли простыни, матрас застелили старыми одеялами. Под рукой сложили чистые полотенца и поставили котелок с горячей водой, которую то и дело меняли (на кухне постоянно кипел чайник). Холодная вода для рук, пузырек масла, мой комплект для наложения швов — вдруг пригодится… Все остальное зависело от Брианны.

Спустя полчаса она замерла на полушаге, цепляясь за Джейми и шумно дыша носом, точно загнанная лошадь.

— Хочу лечь.

Мы с Федрой раздели ее и помогли добраться до кровати. Я положила на огромный живот руки, в душе поражаясь чуду, которое нас ожидало.

Сильный спазм прошел, и под тонкой преградой кожи и мышц я чувствовала ребенка. Он был довольно крупным, но лежал, кажется, головой вниз, в нужном положении.

Обычно перед самими родами младенцы ведут себя тихо, напуганные внезапными переменами. Этот же беспрестанно ерзал; в ладонь мне уткнулся острый локоток.

— Папочка!

Новая схватка застала Брианну врасплох, и она слепо потянулась к Джейми. Тот поспешно схватил ее за руку.

— Я здесь, a bheanachd, я рядом.

Она тяжело задышала, лицо раскраснелось.

— Долго еще?

— Не знаю. Скорее всего, нет.

Схватки были уже каждые пять минут, однако так могло продолжаться несколько часов кряду… или закончиться в один момент. Роды — действо совершенно непредсказуемое.

Из окна тянуло прохладой, но Брианна вся взмокла. Я вытирала ей лицо и плечи, ласково бормоча:

— Ты молодец, милая. Отлично справляешься… И ты, — посмотрела я на Джейми.

Он выдавил ответную улыбку. Джейми тоже заметно вспотел, а в лице у него не было ни кровинки.

— Поговори со мной, па, — попросила вдруг Брианна.

— О чем?

Он в панике уставился на меня.

— Не важно. Расскажи что-нибудь, просто чтобы она отвлеклась.

— Хм… Ну… А ты слышала о Габитрот, фее прялки?

Брианна хмыкнула. Опасливо покосившись на нее, Джейми начал рассказ:

— Так вот… На берегу реки стояла старая ферма, и жила в ней девушка по имени Мэйзи. У нее были ярко-рыжие волосы и синие глаза, и никто в деревне не мог сравниться с ней красотой. Однако женихи не торопились свататься, потому что…

Джейми в смятении замолк; я взглядом велела ему говорить дальше.

— …потому что в те времена на хорошего мужа могла рассчитывать только опытная хозяйка и искусная рукодельница. А Мэйзи…

Брианна издала протяжный нечеловеческий стон. Джейми стиснул зубы и, держа ее за руки, продолжил:

— А Мэйзи только и знала, что гулять по округе да плести веночки.

В комнате темнело, и запах нагретых солнцем цветов сменялся ароматом влажной зелени с толикой древесного дыма, доносившегося с летней кухни.

Рубашка Брианны промокла насквозь и липла к коже. Я поддерживала дочь под спину, и она беспомощно билась в моих руках, пытаясь ослабить боль. Джейми же, опустив голову, продолжал рассказывать о силках и охотниках на тюленей, о волынщиках и эльфах, о великанах из пещеры Фингала, о черном дьявольском коне, что несется быстрее мысли.

Схватки следовали одна за другой. Федра по моему указанию принесла горящий фитиль и запалила свечи. По стенам плясали тени. Джейми вконец охрип, Брианна и вовсе давно онемела от боли.

Она вдруг выпустила его руки и села, цепляясь за колени.

— Тужься! — велела я, подкладывая под спину подушки. Федра поднесла мне лампу.

Смазав пальцы маслом, я приподняла Брианне рубашку и принялась массировать живот, все время тихо с ней разговаривая, пусть даже она не слышала ни слова.

Плоть под моими ладонями вдруг напряглась — раз, другой, и наружу вырвался поток околоплодных вод, заливая всю кровать и стекая на пол. Я ослабила нажим, молясь про себя, чтобы ребенок не торопился и дело обошлось без разрывов.

Тугое кольцо вдруг раскрылось, и мои пальцы нащупали что-то мокрое и твердое. Мышцы тут же ослабли, и это ощущение исчезло, хотя подушечки покалывало от осознания, что я дотронулась до чего-то совершенно нового. Очередная схватка — и вновь вперед и затем назад…

Я сильнее задрала рубашку, и при следующем сокращении мышц показалась лысая головка, вся покрытая слизью и кровью. На меня слепо уставилось восково-белое сморщенное личико, кривившееся в яростной гримасе.

— Кто там? Мальчик?

Хриплый голос Джейми привел меня в чувство.

— Надеюсь, что да, — ответила я, поспешно освобождая носик и рот от слизи. — Самый страшненький младенец на моей памяти; если это девочка, ей очень не повезло.

Брианна издала какой-то звук, похожий на смех, перешедший в длинный утробный стон. Я едва успела развернуть младенцу плечики — и с громким чпоканьем длинное мокрое тельце, извиваясь, как форель, выскользнуло на влажное одеяло.

Я торопливо завернула его в чистое полотенце (и да, это был мальчик, в складочке между бедрами виднелась круглая пурпурная мошонка). Судя по основным показателям — цвету кожи, дыханию, сердцебиению — малыш был в норме. Он сердито фыркал, но всерьез не плакал, только размахивал крошечными кулачками.

Положив его на кровать и придерживая одной рукой, я наскоро осмотрела Брианну. Бедра были измазаны красной слизью, кровотечения вроде бы не наблюдалось. Пуповина пульсировала, толстой змеей еще связывая мать с ребенком.

Брианна тяжело дышала, откинувшись на смятые подушки; спутанные волосы прилипли к вискам — но на лице у нее играла победная улыбка. Я положила руку ей на живот, ставший непривычно мягким, и ощутила, как внутри движется плацента.

— Еще разок, солнышко, — попросила я.

Схватка — и послед выскочил. Я перевязала пуповину, разрезала ее и вложила Брианне в руки увесистый сверток — ее сына.

— Он красавчик, — прошептала я.

Предоставив ребенка материнской заботе, я занялась более насущными вопросами — стала энергично разминать ей живот, чтобы матка лучше сокращалась, не допуская кровотечения. По всему дому возбужденно загомонили, Федра пронеслась по коридорам, разнося радостную весть. Я подняла глаза. Брианна светилась, Джейми тоже улыбался, щеки его были мокры от слез. Он что-то пробормотал на гэльском, поглаживая ей волосы, и нежно поцеловал в висок.

— Ребенок голоден?.. — надтреснуто прошептала Брианна и хрипло откашлялась. — Мне его покормить?

— Попробуй, увидишь… Иногда младенцы сразу засыпают, иногда требуют ласки.

Брианна нащупала на шее завязки и распустила их, обнажая высокую полную грудь. Она приподняла ребенка, и тот, громко фыркнув, с неожиданной силой впился в сосок.

— Он крепыш, правда?

Я только сейчас поняла, что плачу. На губах ощущался соленый привкус слез.

Чуть позже, когда спальню прибрали, Брианну переодели и принесли ей ужин, я в очередной раз убедилась, что с ней и ребенком все хорошо, и вышла в темный коридор. Казалось, что я парю, не касаясь ногами ступеней.

Джейми незадолго до этого спустился, чтобы рассказать Иокасте все подробности, и теперь ждал у подножья лестницы. Не сказав ни слова, он сгреб меня в объятия и поцеловал. Я успела заметить на его руках кровавые полукруглые следы, оставленные ногтями Брианны.

— Ты просто чудо!.. — шепнул он и вдруг расплылся в ехидной улыбке. — Бабуля.

— А он темный или светлый? — спросил Джейми, приподимаясь на локте. — А то я забыл глянуть. Отвлекся, пересчитывая пальчики.

— Пока сложно сказать, — сонно потянулась я в постели. Пальчики я тоже пересчитала, но и об остальном не забыла. — Сейчас он весь красный, и только через пару дней кожа примет нормальный оттенок. Родился с темными волосами, но они еще могут сменить цвет.

Я снова потянулась, наслаждаясь приятной болью в ногах и спине. Роды — дело непростое, даже для акушерки.

— Да и родись он светленьким, это еще ничего не доказывало бы, — добавила я. — Брианна в детстве тоже была блондинкой, может, он пошел в нее.

— Ааа… Ну, будь он брюнетом, мы бы знали наверняка.

— Не обязательно. Твой отец был брюнетом, и мой тоже. Ребенок мог унаследовать от нас рецессивный ген, и тогда…

— Что унаследовать?

Я задумалась, вспоминая, когда Грегор Мендель ставил опыты с горохом, но от усталости мысли путались. Все равно Джейми о нем не слышал.

— У ребенка могут быть волосы любого цвета, и это ничего не докажет. — Я широко зевнула. — Мы узнаем, лишь когда он подрастет и станет похожим на отца… кем бы тот ни был. И даже тогда…

Я замолчала. Какая разница, на кого он похож, если отца у него все равно нет?

Джейми перекатился на бок и заключил меня в объятия. Мы спали раздетыми, и волоски на его груди щекотали мне кожу. Он нежно поцеловал меня в затылок.

Я парила на грани сна, слишком счастливая, чтобы полностью забыться. Где-то неподалеку послышался тихий недовольный вопль и приглушенное бормотание рабынь.

— Ну и ладно, — вырвал меня из полудремы решительный голос Джейми. — Пусть мы не знаем, кто его отец, зато у него есть дед.

— И я знаю… дедуля, — похлопала я его по ноге. — Успокойся уже и спи. Каждому дню — свои заботы.

Джейми хмыкнул, но все-таки расслабился. Рука по-хозяйски легла мне на грудь, и через мгновение он уже крепко спал.

А я, открыв глаза, смотрела на звезды за окном. Почему я так сказала? Это ведь было любимое выражение Фрэнка; он всегда успокаивал нас с Брианной, когда мы нервничали из-за предстоящих событий: «Каждому дню — свои заботы»…

По комнате прошелся сквозняк; он шевельнул занавески и погладил меня по щеке.

— Ты ведь знаешь? — беззвучно спросила я. — Знаешь, что у нее сын?

В ответ — лишь тишина, однако на меня снизошел покой, и я погрузилась в глубокий сон.